я со своим чёрным «дамским» велосипедом – уже на территории, откуда такой желанной далью казалась в прошлом веке бетонная школа и дорога, когда мы были тут маленькие, после второго класса, когда хотелось назад, домой… теперь же – наоборот. островок детства притянул меня, вызвал.
внутренний трепет, сходный с вожделением самой высшей предкоитальной стадии, когда перед тобой желанная, любимая, такая необходимая, видом требующая слияния со всем существом твоим нагота… вот же что странно: отчего мы юными так рвёмся в неизведанное, с неиссякаемым запалом, с энергией, сравнимой разве что с топливом тех самых космических аппаратов, носителей их, ракет? но зрелыми – мы иногда с ещё большим устремлением и действительно неким сладострастием, с тягой неодолимой летим, притягиваемся гравитацией детства назад, в заповедное изведанное: в места, где были очень давно и даже не обязательно счастливыми, но были, и искомое исконное пространство для нас бесценно именно поэтому… и как уже не по-детски важно нам, чтобы всё было на месте!
коллега недолгий по бывшей работе, литинститутский поэт Николай Васильев как-то пытался рассуждать на тему ностальгии. «Ностальгия – опасное чувство» – говорил он высокомерно и незрело применительно к Казахстану и желанию нашему, коммунистическому, сделать его республикой возрождённого Союза…
нет, коллега, это прекрасное чувство – видно, ты не знаешь ещё этого затмевающего любые плотские радости вожделения, маньяческого движения писателя туда, где все клеточки тела его начинают звенеть от соприкосновения с собой же в прошлом. звучит немного спиритуалистично – но суть состояния преодоления барьеров времени всё же выражает. вот это сущностное содрогание, вполне и даже чрезмерно физиологическое, но обусловленное конечно психически, наслаждение от пребывания ТАМ, от попадания туда, где бывал однажды, но вспоминал потом многажды, заполучил пространство в воображение и сны – я и ощутил (чего и вам желаю). словно тот Дункан Маклауд – сотрясаемый молниями пополнения его запаса бессмертия…
только есть тут ошибка – слишком многое мы обобщаем в слове «ностальгия». она – больше раба Мнемозины и воображения, она не реалистична, не связана с эго-краеведением. а моё сияние-пребывание на аллее пионерлагеря, попадание в точное место искомого прошлого – это, конечно, никакая не ностальгия. это что-то попроще и не из взрослых ощущений вообще, это именно искомая и обнаруживаемая только ТАМ, ощущаемая лишь в этой зоне соприкосновения с Реальностью детскость – неприличнейшее состояние для человека взрослых лет.
дорогу, однако, мне преградила собачья будка, даже две. шуршание шин велика по осенним листьям вызвало не агрессивный, но всё же лай. конечно – какой-никакой, а сторож у этих мест быть должен. на моё счастье им оказалась интеллигентная и улыбчивая пожилая дама, явно из научной среды, которая мгновенно одобрила мой рейд – видимо, наблюдая в глазах моих бушующие чувства. и предупреждает мудро, метко:
– Только не разочаруйтесь…
да, не скроешь страстности, когда необходимо «застолбить», засвидетельствовать, выудить, то есть обнаружить в том неизменном месте на Земле помещение моих первых пионерских (вспомнил – не были мы ещё пионерами, в октябрятском звании приехали) впечатлений! место старта в жизнь уже не только школьного, но более широкого, с этих пор всё расширяющегося коллектива под именем Человечество. когда всё это пионерлагерное мироустройство, начиная с чемоданохранилища, открывалось впервые…
тут всё вдоль аллеи заросло так, что пробираться к нашему корпусу пришлось окольно, через кирпичную котельную (которую почему-то с ходу не помню), узрев впервые и деревянный дом для персонала лагеря. ничто не работает, конечно же, не заселено, всё стоит тихо и, кажется, спит, только меня и ждёт…
вот этот, блёкло-жёлтенький, с террасными окнами крыльев, и есть мой корпус. крапива жалит справа и слева – шорты коротки, как те задранные штаны для бега за комсомолом, только в данном случае – за пионерлагерем во времени. а тогда был бег октябрёнка за пионерами.
внутренняя-письменная речь (с ускорением «ностальгией» метаболизма) начала распирать, петь на аллее ещё, хотя от аллеи остались только отдельные фонарики, этакие стаканчики в шляпах. но это то самое место, это мой первый пионерлагерь, и из всех этих зарослей, как бы ни жалила крапива – я вырву, выкопаю все мне нужные здания. мой остов, мой остров-ступеньку в отрочество.
да, наш корпус – номер я подзабыл, а он 5-й. пятёрка где-то держалась, но могла путаться с отрядом, его номером. самым-самым младшим.
в отличие от корпусов, где жили отряды постарше, мой уцелел и заперт, не разворован изнутри на стройматериалы. и был он как раз дачно-зелёным тогда внутри и снаружи, жёлтая смытая краска подсказывает… может масштабами показаться заброшенной дачей, но это пространство кипело и как бы надстраивалось, наслаивалось, увеличивалось детской инициативой, суетой, в общем – жизнью.