одноклассницы тоже с глазами на мокром месте, но одна, сама отважная, никаких слёз не допускала, отвечая на вопросы судьи – так презрительно, показательно не смотрела в сторону Киллерова, а он буравил её глазами, что ощущался почти бой, и моральная победа её, а значит и убитого – нет, сомнений в деянии быть тут не может.
вдруг, посреди выступления стройной одноклассницы, из двери, что между торцевым окном и аквариумом, выводят транзитного зэка в наручниках. так уж устроен Мосгорсуд – но это сбивающий с толку момент, который суд не может предотвратить. и как специально, транзитный, шагающий с конвоем к входной двери зала зэк оказывается сокамерником Киллерова – невысокий, явно рецидивист с озорным морщинистым прищуром. мгновенно понимает обстановку и успевает вбросить в атмосферу суда: «Уважаемые присяжные, я, как узнавший подсудимого в камере, заявляю что он очень ответственный, аккуратный человек, хороший товарищ, и не может быть виновен!»
«Ромашин» глядит поверх очков на это явление безрадостно, а едва дверь за конвоирами и зэком закрывается, продолжает вести Процесс, словно ничего и не было – видимо, чтобы протокол не портить. стенографист уже знает, что делать в таком случае – и это вина судебного механизма, конечно, незапланированное, но явное же воздействие на присяжных.
пора нашим несерьёзным девочкам показывать вещдоки… все наши присяжные дамы попривставали с мест, заглядывая в тома дела, глядя на фотографии убитого. да, Хореев похож и на отца, и на мать – только худой, недооформленный. особенно когда убитый.
хоть сегодня наши дурочки-кураторши догадались не надевать брелочки на запястья – а то с вещдоками рядом смотрелись бы гротескно.
в чём хранят современные вещдоки следователи? правильно: в пакетиках-майках Рамстора… явленный из пакета кортик – орудие убийства, от которого наотрез отказывается Киллеров, кортик красив. на рукоятке – Кремль, символ ещё того, прежнего государства и его боевой славы. длинный клинок, обоюдоострая заточка. Кремль и якорь там – такие, что хочется служить этому, кратко, но красочно означенному государству, продолжать флотскую традицию…
батя-адвокат пояснил, что кортик отдаётся по окончании службы – как символ боевой традиции, и у него он вовсе не собственный, а от отца. пытался запутать? (номер-то легко проверить) отчего бы не признать, что это тот самый кортик, который делал оставленного им сына мужественнее – до криминального гонора?
пушистая в душе, а не на брелке сегодня, наша кураторша Вера с прежним запанибратством говорит: «может, ограничимся просмотром фотографий срезов кожи с мест нанесённых ударов?» пугливые наши бабушки кивают. смотреть на саму кожу, имеющуюся в вещдоках – отказываются. оказывается, судмедэкспертиза делает такие локальные «изъятия» с тела чтобы определить калибр поражающего оружия. но даже по фотографиям видно, что это кортик – удары нанесены не очень глубокие, но обоюдоострый клинок узнаваем. последовательно, каждому присяжному передают папки с помещёнными в обычные файлы фотографиями. там же – мелькает лицо убитого, специально не запечатлённое…
агнец, ослабленный болезнью, убитый исподтишка и быстро. Киллеров наставивает (кто из адвокатов, – отец или бледный клоун, – подсказал такую бердовую версию?), что бил, но не кртиком, а перочинным ножом и не глубоко… признание в убийстве имеется таким образом.
бил не чтобы убить? двадцать семь раз? перочинным ножиком «Виктор и Нож»…
картина по простоте своей и ясная, и ужасная, никаких аффективно доминирующих, понятных нам, присяжным, взрослым, мотивов – только медленный переход количества в качество. просто враждовали, как свихнувшийся на этом Конаков говорил со слов многих, – Киллеров давно готовил «акцию», то есть носил с собой кротик, чтобы отомстить любимцу класса за слова прицеленные ниже пояса.
бывал у него дома не раз, на кухню заваливались весёлой, случайной компанией – отец и мать Хореева помнят. видел нормальную, полночАшную семью с полноватыми родителями и худым тёзкой: батя пишет свои военно-исторические труды на ноутбуке, мама Ильи арфистка, учит детей музыке, сын – имеет игровой компьютер в маленькой, ближайшей к входой двери комнате. завидная комплектация. схема-место убийства выстраивается неизбежно: вход, справа – детская, потом справа же второй комнатой – кабинет отца, слева гостиная с арфой, справа кухня.
они так и в день убийства завалились сперва гурьбой человек в пять, даже на обеденной кухне посидели, вроде как зашли проведать заболевшего однокассника. а потом оба Ильи остались доиграть в компьютерную игру в комнате, где болел Илья Хореев…
и снова игра, пока лишь игра Илья версус Илья – или ты, или я.
мальчики и девочки пошли дальше путешествовать в мире недавно открывшихся им лестничных клеток, где откуда-то берутся и банки коктейлей или пива, и гитары, и сигареты. импровизация микрорайонной жизни, предсказуемый досуг. и только Киллеров знал, что будет дальше.