доля скепсиса и снисхождения была в вопросе – всего лишь поводе протянуть мимо нас руку за фуршетной закуской. отвечать начал мой тёзка, и правильно сделал. потому что я оторопел. и не по причине там величия собеседника и прочего – это как-то уже пережито в нулевых, его политическая биография и наша работа сблизили. наоборот, простота и прямота вопроса обескуражили. «что вы» – ну, вот мы. занимаем место в пространстве. и всё. ментального (общественного) прироста к этому личному пространству в зримых величинах не замечено. а остальное – «как возможно», «из ненаписанного», «громадьё моё». гравитационное возмущение и сплошной презент пёрфект от такого соседства не только имён, но времён…
Дима со свойственным ему спокойствием и позитивом, даря окрест улыбки глаз, как говорится, занял гостя юридическим разговором, пока я собирался с мыслями и волей. вот говорят – «погреться в лучах славы»… но тут, пожалуй, случай полного затмения, и ведь держать такой майский отчёт ежегодно – сложно, а надо и почаще, и построже, и перед собой. и разговор-то на равных, и тут надо уловить темп, тему: они уже про ДНР, про Украину…
год назад в белокирпичном кафе-надстроечке «Фитиль» на Фрунзенской набережной я тоже вбежал на второй этаж попозже прочих, уже в разгар. увидел его, аккуратно обошёл по пути к блюду с мясными соблазнами. потом вернулся, молча встал рядом – он напоминал кусочек тающего льда, в мелких капельках пота от выпитой водки, но задорный, ироничный, искрящийся своей коротко бритой на висках сединой. задержался недолго он там, быстро ушёл, оставив молодёжь доходить до иных кондиций.
а в этот раз разговорились, всё же. и Дмитрий Владимирович даже юридически корректно отошёл, хотя в некоторых диалогах участвовал.
– Чёрт, опять забыл книгу – там у меня два подражания Лимонову, ленивое и ретивое…
глаза мэтра, хоть и снизу вверх глядящие, но превышающие, при упоминании великого псевдонима разгорелись:
– Ну-у, ничего, чай, не в последний раз…
– Да, надеюсь, будет случай.
– Дмитрий, что вы тут видите помягче? А то я только от зубного, вот с трудом тут могу подыскать закуску…
– Ну, бананы ещё остались… И вот мясо вроде мягкое на вид.
– Точно! Попробуем…
надо же, имя помнит. впрочем, у писателей память – это капитал. «так, открываем портфель, папочка Чёрный» – примерно так она устроена, если верить его «Всырам», если там не шутка. в папке пара эпизодов личного общения, один из которых был расшифровкой рукописи о Южной Осетии, названий и обложек моих книг не обнаружено, не обязаны они тут храниться, им не в папке место, а на прилавке или на книжной полке… помню, просил я на задницу обложки второй книги изречь что-нибудь – так извинялся, что некогда, фразой отбоярился… но «на обиженных воду возят», как говаривала моя первая, из книги второй, Машунчик. и вот мы вместе. то ли убежать хочется, то ли разговориться. потому что секунда простоя в таком разговоре выглядит дюже глупо. читал-то его часами… диалог заочный, следовательно, вёл, умел.
о, безотцовщина! ты ли нас делаешь такими податливыми в сторону творческих авторитетов, воспитателей нашего ума? воспитание сие творим мы над собою, наедине с книгой – почти секс или даже серьёзнее секса, потому что воспитатели фамильные не властны тут, ни над процессом, ни над последствиями. родители ему не рады – для них он всё ещё противный порочный Эдичка, маркированный по их временам – собственно, по временам нашего рождения. но вот мы уже пережёвываем его «Сыры» – которые сидящий неподалёку у бутылки водки и лампы Роман выдвигал на Нацбест. пытаюсь уточнить топографический вопрос, дом с разбухшими суставами рам напротив «Артплэя» или «Артплэйса»… мэтр, как Сократ, ждёт моих собственных выводов, свои слова бережёт…
– А сейчас где обитаете?
– На Миуссах…
– Обалдеть! Почти соседи, у нас там детская поликлиника, улица Фадеева…
вот! именно в этом мы все и даём слабину: привыкшие в тексте к его оку, во многом и сами глядящие так, «мускулисто», норовим втиснуть в его очки свою реальность, побольше своего. этакий фидбэк… или даже ябедничанье.
налетела Лиза – медузой Горгоной, полюбовалась с расстояния, потом даже прижалась к мэтру нежно и нервно. убежала, и тотчас вернулась с книжкой – вот, молодец, не забыла, как некоторые!.. скромная брошюрка светло-жёлтого, как союз писателей Москвы цвета (там-то мы впервые и увиделись десять лет назад). в таком же виде, но страниц побольше, хотел я издать Губанова в девяносто девятом – Ирина Губанова не согласилась, и правильно сделала.
– Ну что за название, Елизавета?
– Так это я – бедная овца…
– Ну как так можно, зачем самоуничижение это сопливое, вы ж не девочка…
Лимонов положил книгу меж тарелок и рюмок в строгом негодовании – вот и рецензия вышла сразу. однако Лизу это не остановило, а наоборот притянуло.
– Вам тут женщина не нужна, а то стоите как-то скучно втроём? – пробасила она с самоиронией.
– Н-нет, у нас мужская компания, – весёлый Лимонов был почти не слышен за её натиском и общим шумом хмельного зала, и я решил помочь:
– Мы бывшие феминисты, а теперь женоненавистники!