в хмельном восприятии являются почти как во сне – и тот самый Барщевский, спустившийся на шум, и Венедиктов, «хиппи волосатое», и откуда-то невысокий лопоухонький Глазьев, прежде конкурент, а ныне советник Путина, с причесоном как у трактирного полового… ну просто вся элита тут – проще вычислить, кого нет. такому дню рождения кто из современников не позавидовал бы? они даже скандируют имениннику «ура-ура-ура». и я с ними. я с ними? что общего у меня с низеньким американским сангвиником За… Зу… Зы…? волосы ещё будто с бигудей только. у Прошутинской он был завсегдатаем – точно. об этом и перебросились парой фраз с очкастеньким «рупором Госдепа». где Кира, что Кира? Оксана Пушкина она – да… на последнем «Народе хочет знать» я поцеловал её прощально, плачущую тихо – случайно в самый микрофончик, приделанный к лицу. с каждым тут найдётся тема для разговора – подвал узок, но круги широки…
Роман встал из-за стола своего и поверг в радость за недалёким столом сидящих Мамлеевых, хотя уже пару часов они сидели от него в двух метрах – а тут такая встреча! герой и голос глубинки – Россия Вечная, тараканы запЕчные, обречённые Елтышевы… подтверждение и непротивление России Мамлеевской – в корне противоположной России Светской, выславшей его, диссидЕда… но я забыл – круги тут широки и винопОй общий, не кусаться!..
Михась спеть готов – со своей почти шнуровской мандалиною. мы все – внимание, хмельное незапоминание. в прошлом мае пел постмодернист лучше, и баба была при нём кстати: «Мы с тобою тут епёмся, лежим-лежим, а за окнами бушует режим-режим!». вихри болотные, эхо – братья мои левофронтовцы сидят, а этот иронично напевает. банальная рифма лежим-режим отсылала с матом в детский мультик, в другую реальность мою, сибирскую и нежную… хорошо им тут, успешным. желая высказать остроумие, настиг я за мамлеевским столиком Мишеньку, как медведя та Машенька:
– Ну что, фашизм-то действительно прошёл?
– Я б тебе въепал прямо здесь, за отрыжку Сорокина, да слишком Сергея уважаю…
– Ну, мы тоже не лыком шитые, – ответил медленно отходя…
точно: была фраза в интервью днепропетровскому журналу. что поделаешь – Захар-то только грозится за «совок» карать усечением языка, а я реагирую сразу. словом – на книгу, на «Мультики», слизанные с кенкизиного «Заводного апельсина». ишь ты, «на излёте совка»! назвал нашу родину бранно – получил сдачи. впрочем, на этих фронтах нам мир не нужен, новый реализм всё равно победит, со мной иль без, но «красные отряды – отплатят за меня»…
деловая дама от Лимонова ушла, призраком Пелевина явился Сибирцев, тёмные очки не снимающий даже в тусклом подвале. пока не отвлекли, улучая миг, я из последних сил разума прагматизировал момент в общем гаме, на ухо под дугиным очков:
– Мы тут книгу к пятидесятилетию Егора хотим… Надо бы и вам поучаствовать, там фотографии будут не публиковавшиеся, воспоминания, рецензии – поколения, что на его концертах росло и песнях Лимонова, ой, то есть…
– Да ясно. Ну так, Дим, берите из «Книги мёртвых» второй, нового не напишу…
– Это, кстати, та книга, товарищ Сибирцев, что ваш Рипол не взял!..
– Эх, Дим, если б ты знал, сколько он ещё не взял, – Сибирцев спешил перейти к собственной прозе и тотчас увяз в ней, мы как-то дружно с Димоновым, то есть, ну, ясно, воскликнули «Ну, чем кончилось – сюжет?!»…
нашлось место и для размышлений о стиле, хотя новых рюмок Лимонов разумно не просил – где останавливаются учителя, ученики продолжают ломиться. как же не выдать реверанс отцу-вдохновителю. Он: «Что за радикальный реализм?» Я: «Ну, Сергей, двухтысячный, и я, радикальный – ссылаясь, конечно, на вас»…
возникла дама – вероятно, из глубин антикварного прошлого, в которые погрузился подвал под весом вновь прибывших соседей по лимоновскому поколению. дама с вуалью и дорогущим фотаппаратом нарисовалась пока я отходил за новым, последним среди парбокалом красного, встретил Игоря Волгина в обнимку с двумя студентками (на переделкинской даче он и спит, поди, так же). лицо моё явно не выражало интеллигентности уже, поэтому на вопрос Волгина Сергей спешил его развеселить: «Это мой пьяный друг»… переход из состояния «это мой друг, писатель Чёрный» в нынешнее занял менее часа. и это не предел.