как маслянисто сиял он в Нью-Йорке, ещё упитанный, распираемый гордостью Лимонов – вот, совочки, у меня-то получилось! однако эти фото сделаны ДО бегства Елены. и после все испытания обрушились на тот упитанный очкастый лимон, выжатым сделали, заставили включить осмос в буржуазном обществе, жирок советский подрастерять и всасывать подлые законы каменных джунглей. и полюбившие тут его за эти испытанья – полюбили и за анал и за орал. когда он об этом с того континента заорал: как плохо, как неуютно там нашему советскому баловню (опровержение фотосессий всей этой благополучной эмиграции в плащах и с зонтиками, с Шемякиным и Щаповой) – но долго добирался этот крик… может, он всё выдумал – но вы именно через его же текст судите, вы в его власти с тех пор, включая недоброжелателей. был Крис или не было Криса? а, может, это лишь лёгкий шифр для слова «кризис»? да и что они все значат, недоброжелатели и подозреватели, когда является такая фемина и – благоговейно хочет?..
паузу после публичного кормления фотофемины я заполнил сюжетным вопросом:
– Что, издательница так и не пришла?
– Почему. Всё состоялось, вы ж тут были…
так это ей я подносил винцо! ей, которая динамила-динамила полгода «по рекомендации Сергея», а потом моей второй, пуще лимоновщины порнографической, книге вынесла приговор: «Нет у нас для вас пока подходящих серий». это, конечно, была формулировка для лохов. при развитии телефонного разговора издательница отфутболивала уже подальше: «Вы как-то сразу возникли – вам сперва нужны журнальные публикации, можно в „Знамя“ попробовать, я помогу…»
ни фига себе – после лонглиста Нацбеста я «сразу возник»! да-да, в изданной не АСТом, в итоге, а родным ОГИ книге есть подобный эпизод – общение с Жанной Голенко из блёкло-жёлтого дома, закончившееся явлением на столе Алисы той самой рукописи… я-то, наивный искатель издательства, – не распознал профессиональное лицемерие Елены. усидчиво ждал, писал потом на мэйл – мол, общались ли с журналами?.. и это вот была всемогущая хозяйка экслибриса кассовых серий, перекупательница прав и провайдерша Захара? по голосу мне рисовалась офисная, хоть и немолодая, но властная курящая брюнетка на каблуках, а вышла из-за колонны обтекаемая светлая мышка в очках, с причёской и волосами точно как у этой космонавтки, которая в Думе-то, Осовицкая… уж как тут не напиться!
the winner takes it all: Лимонов незаметно удалился с феминой. фотосессия их ночи в режиме автосъёмки на её дорогом аппарате вышла бы поинтереснее похоронного марша в «клипе» с Катей Муму. вероятно, дама о таком и мечтала – превзойти предшественниц…
thе looser drinks it all: красное ещё на мою долю осталось. и тут как раз Сергей, добрая душа, предпринял попытку меня социализировать по месту нахождения. никуда со своего столика не уходивший Мамлеев с женой – как будто скучали. а тут – такой подарок, хоть и подвыпивший, но снова «писатель Чёрный». Мамлеев, надо признаться, всё же обладает каким-то мистическим или в том роде чутьём. я ведь не ношу никаких опознавательных коммунистических знаков – но сколько раз мы ни встречались, он глядел на меня подозрительно, как белогвардейцы (из вдумчивых) глядели на идейных, но безмолвствующих на допросах красных.
тему, впрочем, я нашёл: Губанов. он же его знал и, наверное, жена… но почему-то всё общение вышло односторонним – тот самый, по-губановски захлёстывающий, переполняющий «сердце поэта» (печень) поток красного вина, бил теперь речью, не унимаясь. Мамлеев только скорбно и внимательно молчал – автор предисловия к изданию в сиреневом кафтане. чем больше он молчал, тем больше я говорил – явился девяносто четвёртый год, круча алтайская, русский бард Кирилл Косаковский читает мне «Квадрат отчаяния» в автобусе, пока шофёр лавирует на том же ландшафте, на каком стрелялись Лермонтов и Мартынов… квадрат стола, однако, при этом захлестнул поток опрокинутого мной вина. как это вышло, я и не заметил – и не запомнил, отчего так резво и отчаянно вскочила супруга Мамлеева, то ли пятясь от наступающего, как на карте Гражданской, красного вина, то ли от красного меня, ведь не мог не проговориться… звон бьющихся бокалов довершил перформанс – думаю, это был первый и последний случай общения с Мамлеевыми, не работает красно-белая формула. может, рано Проханов ушёл…
однако сотрудники подземелья успокоили: оставьте, мы всё уберём. нельзя же прерывать писательское общение. Мамлеевы расстроились и растворились, зато явился Емелин. выпили и с ним – уже баночного пива, так как вино кончилось. «я твой вечный должник» – замечательный повод выпить. да, предисловия к стихокниге, как Мамлеев Губанову – не родил, не родил, хоть я долго просил, так и родился концептуализм двух пустых страниц… впрочем, сравнение некорректное, пьяное. в довершение парада писателей явился и тотчас уснул Дмитрий Данилов.