Я не помню, как дохожу до его кабинета. Ноги двигаются сами по себе, несут меня по длинному, гулкому коридору, который внезапно кажется бесконечным, как туннель в плохом сне. Мимо проплывают лица коллег, стеклянные стены переговорных, офисные растения в кадках. Все это — как в тумане, размытый, неважный фон для бури, которая вызревает у меня внутри. Ярость больше не обжигает — она превратилась в холодный, твердый стержень где-то в районе солнечного сплетения. Он дает иллюзию силы.
Секретарша Резника, молоденькая девушка с вечно испуганными глазами, увидев меня, вскакивает со своего места. Ее рот открывается, она пытается что-то сказать, преградить мне путь.
— Майя Валентиновна, к Владимиру Эдуардовичу сейчас нельзя, у него…
Я просто отмахиваюсь от нее, как от назойливой мухи, даже не замедляя шаг. Мой взгляд прикован к тяжелой дубовой двери его кабинета. Я толкаю ее с такой силой, что она с грохотом ударяется о стену, и звук эхом разносится по приемной.
Он сидит за своим огромным, похожим на аэродром столом. Идеально прямой, в безупречном костюме, с выражением полного спокойствия на лице. Он меня ждал. Я это знаю. Вижу по тому, как он даже не вздрагивает от моего вторжения, как медленно поднимает на меня взгляд, в котором нет ничего, кроме холодного, отстраненного любопытства. Как у энтомолога, разглядывающего под микроскопом редкое насекомое, пришпиленное булавкой к бархату.
— Майя Валентиновна, — голос ровный, почти бархатный, и от этого контраста с моим внутренним ураганом становится еще хуже. — Вы, кажется, не записывались на прием. Какой приятный сюрприз.
— Что это значит? — Я бросаю мерзкую писульку на полированную поверхность стола.
Резник даже на нее не смотрит. Вместо этого продолжает смотреть на меня, и в его темных глазах я вижу едва уловимую, почти издевательскую усмешку.
— Вы о чем, собственно? Снизойдите объяснитесь, а то я пока не очень понимаю, а играть с вами в шарады. Майя Валентиновна, у меня совершенно нет времени.
— Григорьева, серьезно, Резник? — Даже просто ее имя до крови царапает язык. — Рассчитываешь, что я просто так это проглочу? Новая структура? Можно факты, почему же «не справилась старая»?!
— Хм-м-м… — Он позволяет себе легкое, почти снисходительное движение бровью. — Мне кажется, в приказе все предельно ясно изложено. Учитывая важность предстоящей конференции и высокий статус гостей, компании необходим отдельный, доверенный орган и человек, который возьмет на себя всю представительскую и протокольную часть. Чтобы не отвлекать топ-менеджеров и технических специалистов по мелочам. У вас же сейчас, я слышал, какие-то жизненные трудности?
Резник говорит медленно, смакуя каждое слово, как гурман, наслаждающийся редким деликатесом. Каждая его фраза — это выверенный, отточенный удар хлыстом по оголенным нервам. Он использует корпоративный жаргон как оружие, как способ унизить и показать, где мое место.
Я пытаюсь держать себя в руках, не реагировать на очевидную провокацию.
Но черта с два это работает. Потому что во взгляде Резника разливается неприкрытое самодовольство. Он мудак, но проницательный мудак и прекрасно считывает мое уязвленное эго. Поэтому — добивает.
— Юлия Николаевна, — он как будто даже ее имя произносит так, что оно звучит как плевок в лицо, — как выяснилось в ходе предварительных консультаций, обладает выдающимися коммуникативными компетенциями и уникальным умением находить подход к людям самого высокого ранга. Кроме того, у нее уже есть опыт работы в кампании, прекрасные рекомендации от Гречко и никаких служебных помарок. Она идеально подходит для этой должности. Вы не находите?
Я смотрю на него, и не могу поверить, что это тот же человек, который несколько недель назад… Передергиваюсь от внезапной волны неприятного холодка по коже, потому что сейчас даже теплые швейцарские воспоминания начинают смахивать на постановку, в которой роль внимательного и чуткого любовника играл холодный, безжалостный монстр.
— Она некомпетентна, — цежу я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — У нее нет ни опыта, ни знаний. Она понятия не имеет, как работать с правительственными структурами.
— Это мое решение, — его голос становится жестче, в нем появляются знакомые металлические нотки. — И оно не обсуждается. Я несу за него полную ответственность. Кроме того, как вы уже догадались, все решено — не на вашем уровне, Франковская.
Резник делает паузу, откидывается на спинку своего огромного кожаного кресла и скрещивает пальцы на животе. Его поза излучает власть и полное превосходство.
— А теперь давайте поговорим о ваших обязанностях, Майя Валентиновна. — Его тон становится елейным, почти ядовитым. — Вы ведь у нас профессионал. Всегда ратуете за командную работу. Так вот, пришло время доказать это на деле. Ваша задача — обеспечить новому руководителю полную и всестороннюю поддержку.
Я поджимаю губы.
Резник упивается своей властью. И, очевидно, безнаказанностью.
— Ты издеваешься, — выдыхаю я, чувствуя, как слабеют колени.