— Я работаю в «ЮниБанке», у нас не прошла ведомость из-за ошибки. Нужно все переделывать, иначе народ останется без зарплаты и тринадцатой премии.
— Ничего себе.
— Майя, может, вы меня выручите? — Он скребет затылок. — Мне завтра нужно быть в офисе в восемь, а если я не высплюсь, то вообще все испорчу.
— Хотите, чтобы я вышла за вас? — пытаюсь пошутить, хотя, честно говоря, уже сейчас хочется вытолкать этого «работягу» за порог и без шанса на возврат.
— Что? Нет! — Игорь продолжает смеяться, но снова нервно похлопывает себя по карману пиджака, откуда раздается навязчивая вибрация. — Думал, вы подскажите волшебные слова, которые не обидят Лилю.
— Самой бы кто подсказал. Игорь, вам, кажется, снова звонят.
— Да, точно.
На этот раз он сначала выбегает в коридор, снова толкает дверь, но теперь уже совершенно открыто, и телефон достает только потом. Шепчет так громко, что хочется плюнуть на вежливость, выйти и сказать: «Да не шифруйся ты, строгому начальнику Оле — пламенный привет».
Но я держусь. Потому что Рождество.
Пока на кухню не заглядывает Лиля и достает из заначки сигареты.
Закуривает в форточку, нервно дергая цепочку за кулон. Видимо, «идеальный идеал» сообщали, что сегодня красиво не будет.
Я ставлю чайник, засыпаю себе растворимый кофе.
— У Игоря работа, — первой нарушает тишину Лиля.
— Мне не нравится, что из-за этого ты снова куришь.
— А есть хоть что-то, что тебе нравится, Майя? — Она разворачивается, упирается бедрами в подоконник и назло дымит в мою сторону.
— Мне очень понравится, если ты перестанешь знакомить детей с мужчинами, которые, очевидно, еще никак себя не проявили.
— А как я по-твоему должна устраивать свою личную жизнь?! — Лилька моментально взрывается. — Просто сидеть и ждать… кого? Принца?! Я женщина, Майя! Я хочу, блядь, мужика рядом, понимаешь?!
— Понимаю. Но с детьми этого мужика знакомить со старта не стоит.
— Я не знакомлю!
— Да ну? Это который по счету «дядя»? Третий за год? — Я сбилась со счета, если честно. — У него след от кольца до сих пор на пальце, ему какая-то Оля звонит. Тебя это не смущает? Что ты о нем знаешь вообще?
— Оля? — Моя сестра прищуривается. — Ты откуда знаешь? Ты же только что…
— Он дважды выходил поговорить с ней по телефону, — не собираюсь играть в угадайку и тем более что-то скрывать.
— Оля — его начальница! — выпаливает Лилька, зло тушит сигареты в одну из идеально начищенных мамой чашек и тут же прикуривает следующую. Я борюсь с желание вышвырнуть в окно и ее, и всю пачку, и даже ни в чем не виноватый коробок со спичками. — Ты пришла сюда, вся такая расфуфыренная и учишь меня жизни?! Да что ты в ней понимаешь, Майя, кроме умения зарабатывать бабло?! Ты вообще хоть что-то кроме этого понимаешь?!
— У тебя истерика, Лиля. Успокоишься, остынешь — поймешь, что я права.
— Как ты можешь быть права — без мужа, без детей, никому вообще не нужная, даже вся такая деловая и устроенная! Что ты в этом понимаешь?!
— Ничего, Лиля, — не лезу в бутылку, потому что Рождество, и потому что понимаю, что в глубине души она со мной согласна. Надеюсь на это. — Я просто беспокоюсь о своих племянниках. И только ради их безопасности прошу не знакомить их с мужчинами, которых ты знаешь пару недель.
Она вытягивает губы в тонкую линию.
Прищуривается так сильно, что глаза превращаются в щелочки.
Мне это выражение лица очень хорошо знакомо. Она с самого детства так делает, когда собирается сдать матери какой-то мой секрет или наябедничать.
Медленно затягивается, пока я собираюсь с силами, чтобы попросить прощения.
Действительно, что мне и правда как будто больше всех нужно? Кто бы меня саму научил держать рот на замке. Но меня это «Андрейка» от незнакомого скользкого, как угорь, мужика, просто выбило из колеи. Понятно, что он нащупал более податливого к влиянию ребенка и через него пытается втереться в доверие, но называть вот так ребенка, которого знаешь от силы пару часов…
— Святая Майя, — вместе с новой затяжкой, тянет мое имя Лиля. — А как насчет того, чтобы трахаться с малолеткой через пару часов после знакомства? Дала ему прямо в тачке, непогрешимая ты наша и очень ответственная?
Я на секунду теряю дар речи.
Сходу понимаю, о чем она говорит, несмотря на безобразно пошлые формулировки.
Просто в Лилькином «исполнении» это звучит так, будто я сделала самую ужасную вещь в мире.
— Откуда ты… — Замолкаю, не решаясь договорить.
— Что, не нравится, когда тебя твоим же — и по тому же месту? — ухмыляется сестра. Вскидывает подбородок. — Юлю недавно встретила. Она тут говорила… Что про тебя в компании анекдоты уже рассказывают, в духе «сняла тетенька мальчика-автослесаря».
В эту секунду я понимаю, что речь Дубровского после секса была просто ни о чем, в сравнении с
Но меня так заклинило, что я даже огрызнуться не могу, потому что… В смысле про меня анекдоты рассказывают? Правда, рассказывают, Юлиными стараниями? Или это было «эксклюзивное откровение» для моей сестры?
— Прикинь, что будет, когда дойдет до ушей наших родителей, что их дочь — обычная давал…