Я не даю ей закончить, рефлекторно, наотмашь, закрываю рот пощечиной.
Лиля вскрикивает.
Открывает рот, но я на всякий случай держу ладонь приготовленной в воздухе.
Сестра ждет пару секунд, потом тушит сигарету и рывком отрывает себя от подоконника. Уходит, со словами: «Да пошла ты нахуй!»
Именно так я и делаю.
Когда наспех сую ноги в зимние кроссовки и мать выходит из гостиной с горой грязной посуды, не даже ей даже слова вставить. Впервые на моей памяти она, наткнувшись на мое выражение лица, даже, кажется, не пытается открыть рот.
Хорошо, что до Рождества пару часов и на дорогах почти нет машин.
До дома доезжаю меньше чем за полчаса.
Захожу в свою безопасную, спокойную и совершенно пустую квартиру.
Сбрасываю обувь и одежду — впервые за много лет просто куда-то в разные стороны, а не аккуратно на свои места. Упираюсь взглядом в зеркальную поверхность и модули. Вспоминаю.
Прямо с места лезу в телефон, тыкаю в первый же попавшийся мебельный сайт и заказываю наугад что-то подходящее по габаритам, что первым бросается в глаза.
Переодеваюсь в домашний теплый комбинезон и носки.
Лезу пол одеяло, укрываюсь до самого носа.
Заглядываю в телефон, хотя прямо сейчас ничего уже не жду. И никого — тоже.
Резник ответил такой же формальной отпиской:
Я закрываю глаза и обещаю себе заснуть до того, как закончу считать первую сотню овечек. Ну ладно, вторую.
Тридцатое декабря.
Последний рабочий день перед праздниками, и в воздухе витает что-то легкое и расслабленное. Даже наши еженедельные собрания ТОП-менеджеров сегодня больше напоминают дружескую встречу, чем деловую летучку. Конечно, мы обсуждаем дела, подводим итоги года, намечаем стратегию на следующий квартал, но без обычной напряженности. Кто-то даже позволил себе шутки, которые в другой день точно бы прозвучали неуместно.
Я сижу ближе к краю стола, напротив Потрошителя. Он сегодня молчалив, больше слушает, чем говорит, иногда вставляет краткие замечания. После той странной встречи в кинотеатре мы больше тет-а-тет не общались и наша переписка свелась исключительно и только к обсуждению рабочих моментов. Чему я в целом даже рада — не хотелось бы разбирать этот разговор заново.
Собрание подходит к концу, все постепенно расходятся: кто-то уже мысленно сидит за праздничным столом, кто-то строит планы на предстоящие выходные. Я остаюсь, у меня есть пара рабочих вопросов, которые лучше обсудить сейчас, чем оставлять на следующий год. Резник встает, но до сих пор у стола — задерживается, листает какие-то документы.
Я минуту жду, когда он поднимет голову и обратит на меня внимание, но вместо этого он обращает внимание начавший звонить телефон. Тянется за ним, прикладывает к уху. Я мысленно ругаю себя за то, не обозначила свое присутствие, потому что звучит короткое «Оля, я работаю, давай сама, не маленькая уже…». И понимаю, что это личное и снова про его племянницу. Но в тот момент, когда пытаюсь украдкой сделать шаг к двери, Резник перекрывает динамик ладонью и шепчет:
— Майя, останьтесь.
Мне жутко неловко, что приходится снова становиться невольной свидетельницей происходящей с ним за пределами офиса жизни. Но если про ремонт и нерадивых слесарей я воспринимала просто с улыбкой, слушая, как он еле сдерживается, чтобы не рычать, то выслушивать, как он отчитывает племянницу, честно говоря, ужасно не по себе. А вычитывает он ей прямо по первое число. Что-то по учебу, что задолбался решать, что хрен ей, а не мед с таким посещением и успеваемостью. Я ловлю себя на мысли, что додумываю пробелы в информации, которая не прозвучала, но плавает на поверхности: Оля учится в медучилище, Резник периодически ездить в столицу и упрашивает дать ей еще один шанс. Действительно, странно, как она с такой «тягой к знаниям» собирается закончить один из самых сложных институтов.
Резник, наконец, откладывает телефон. Точнее — бросает на стол. Жест называется — «психанул». Медленно цедит раздражение сквозь зубы.
— Простите. Майя, что вам пришлось… — Он делает неопределенный жест, который я считываю как «вникнуть в это все». — Не хотел вас отпускать. Две недели не могу придумать причину, чтобы заманить вас на разговор.
Признается в этом открыто и просто, как будто такие разговоры в целом его не парят.
А я вспоминаю выкрики Лильки и становится тошно. Мне теперь на фоне всего этого еще и сплетен на тему «неформальных отношений» с генеральным не хватает. После такого реально только по собственному и переезжать на другой конец страны. А лучше — географии.
— Вам идет, — неожиданно говорит Резник.
На мое непонимание, что именно мне идет, ведет взглядом по косе.
Волосы у меня внезапно стали расти как бешеные. Обычно я раз в месяц срезаю кончики и привожу в порядок челку, но с этой работой пару раз пропустила — и волосы уже реально до пятой точки. Поэтому иногда я завязываю их в косу, благо, что густые и коса правда выглядит «богато».
Непроизвольно веду взглядом в сторону приоткрытой двери. Чувствую небольшое облегчение, потому что приоткрыта.