— Несколько лет в разводе? — Я позволяю себе ироничный смешок. — Мам, да у него след от кольца на пальце не остыл. Он в разводе максимум пару месяцев.
«Это если вообще в разводе», — озвучиваю про себя гораздо более неприятный вариант. Надеясь, что все не настолько плохо.
— Знаешь, — мать нервно хватает блюдо с запеченным гусем, — может, у тебя не было бы повода для гадостей, если бы ты хотя бы изредка проводила время с семьей? Ты же вечно страшно занята!
Она уходит, а я остаюсь тихонько ругать себя за то, что снова не сдержалась.
Мне как будто больше всех нужно.
Но племянников я очень люблю и прямо в эту минуту мне очень не по себе, что какой-то малознакомый мужчина называет «Андрейкой» моего семилетнего племяшку, хотя так его не называет даже родной отец и дед.
Я заканчиваю перетирать тарелки, смотрю на эту гору посуды и мысленно прикидываю, стоит ли проявить инициативу и отнести самой или лучше подождать, пока на помощь придет «идеальный мужчина».
Телефон динькает входящим.
Натка напоминает, что если у меня вообще полный ад, то мое место за ее рождественским столом абсолютно свободно в любое время. Я отвечаю, что у меня все хорошо и еще раз поздравляю ее с праздниками.
Бесцельно вожу пальцем по экрану.
Заглядываю в нашу с Резником переписку.
Он теперь почти все время мотается между нашим и центральным офисами. Так что даже когда бывает на работе, мы практически не сталкиваемся, разве что по рабочим вопросам и в кругу коллег. Меня это устраивает.
Пишу ему:
Аналогичное сообщение отправляю другим ТОПам. От некоторых почти сразу прилетает ответная формальная вежливость.
Захожу к себе на страницу, заранее зная, что нарушу обещание и все-таки буду листать список просмотров сторис, в надежде увидеть там Шершня. И так же заранее знаю, что его там не будет.
Три недели тишины. Для людей, которые не знали друг о друге ничего и просто остро и эмоционально обсуждали книги, это более чем понятный срок. Точка.
Самое смешное, что я сама же думала, что после «исповеди» не захочу ему писать. Не смогу. Что просто выплесну горе, почувствую облегчение и смогу снова нормально дышать.
Выплеснула. Стало легче.
Только всю ночь не спала — тыкала как дура в телефон, надеясь, что Шершень хоть что-то напишет.
Обидно, что мужчина, который казался довольно современным и глубоким, вот так отреагировал на мое признание о сексе с почти что незнакомым человеком. Другого объяснения его внезапной пропажи, у меня нет. Даже сейчас, если заглянуть в нашу переписку, последнее, сообщение в ней — его короткое «пиздец» через минуту после моего длинного монолога. Так что все логично.
Я иногда вижу, что он постит какие-то сторис и на странице появились новые стильные фотки, но я ничего не смотрю. Не потому, что не интересно — меня просто разрывает, так хочется узнать, чем он живет все эти двадцать дней. Но мне тупо стыдно, что он может точно так же заглянуть в просмотры и увидеть, что я за ним наблюдаю. Что он отпустил, а я — нет.
Его фото и видео в нашей переписке я тоже не смотрю.
Хотя тянет просто невыносимо.
Даже сейчас, когда вроде бы слегка успокоилась, я не понимаю, что это вообще было. Формулировка «между нами» кажется ужасно наивной. Не было никакого «между нами».
Может, мама права, и мне надо самой себе посоветовать свои советы?
— А меня за посудой прислали, — голос «гостя» отвлекает от навязчивых мыслей.
Я жестом показываю на гору тарелок, убираю телефон в карман худи. Когда Игорь примеряется тащить сразу всю гору, предупреждаю, что это любимый мамин сервиз и лучше не рисковать. Он делить стопку надвое и несет первую. Я, конечно, впрягаться в помощь не собираюсь.
Перетираю ложки и вилки.
Когда он приходит за ними и ждет, когда закончу, я нарочно тяну время.
Может, зря я так? То, что мужчина просто не вписывается в мой круг, не делает его автоматически плохим. Костюм вроде приличный, не старый, рубашка даже с модным воротником. Носки не дырявые, хотя, справедливости ради, это был бы полный зашквар. Такой кадр даже Лилька не выхватит.
У Игоря звонит телефон.
Замечаю, что на простой звонок он как-то слишком резко опускает в карман руку.
Поговорить выходит в коридор, как бы невзначай толкая дверь на кухню.
Я продолжаю тереть ложку, но иду вперед.
Напрягаю слух.
В том, чтобы не разговаривать о чем-то в присутствии незнакомых людей, нет ничего плохого. Но дверь-то зачем закрывать? И дергаться, как будто из небесной канцелярии набрали?
Напоминаю себе, что делаю это только ради безопасности племянников.
Вслушиваюсь изо всех сил. Слышу обрывки «я все уже тебе сказал» и «нет, сегодня не смогу». Делаю еще шаг к двери, теперь становясь почти впритык. Абсолютно четко слышу имя «Оля». И успеваю отойти на место до того, как Игорь вернется на кухню.
— Еще две вилки, — напускаю дружелюбный вид. А потом, как бы между делом, интересуюсь: — Тоже работа? Моя даже сегодня со мной.
— Увы. Мой начальник просто изверг.
— Что-то серьезное?