От Бена исходят волны гнева, и он вскакивает со своего места, опрокидывая журнальный столик, и бросается на Джино, я даже не успеваю осознать его движение. Бен тычет пистолетом в висок Аккарди.
– Мне не требуется запредельная мотивация, чтобы проделать чертовски большую дыру в твоей голове, – цедит он сквозь зубы.
Аккарди приставляет оружие к животу Бена, а я вытаскиваю пистолет и направляю его в голову Джино.
– Мне понадобится еще меньше, чтобы спустить курок, – говорю я, подходя прямо к нему. – Отпустите дона Маццоне или наши лица – последнее, что вы увидите в своей жизни.
– Опустите оружие. – Томас Барретта встает, сжимая подлокотник дивана, ноги плохо его держат. – Вам напомнить, что мы на одной стороне?
– На одной ли?
Бен бросает на Аккарди убийственный взгляд, сжимая челюсти, после чего выпрямляется и отводит дуло от его головы. Я продолжаю целиться в Джино, потому что не доверяю этому ублюдку.
Джино убирает свой ствол от живота Бена и кладет его на колено.
– Ты можешь быть главой Комиссии, но не можешь выдвигать обвинения против меня. Я все еще дон, и мне доверили эту территорию. Это значит, что я принимаю решения, а ты не вправе мне приказывать.
– Я имею полное право допрашивать человека, который избавился от врага, не дожидаясь официального допроса.
– Дон Аккарди принял лучшее решение в пылу момента, – встревает Барретта. – Я был там, когда он допрашивал русских. Они ничего не выдали. Оставить их в живых, чтобы вы могли лично допросить и пытать их, не имело смысла. Мы акцентируемся не на том.
Мы с Беном обмениваемся осторожными взглядами. Что-то во всей этой ситуации дурно пахнет.
Бен отступает, возвращаясь на диван. Карие глаза Аккарди встречаются с моими голубыми с одинаковой степенью отвращения и недоверия.
– Мессина.
Холодный тон Бена нарушает мое противостояние с мужем Наталии, и я отступаю, но держу пистолет наготове, когда сажусь рядом со своим боссом.
– Как это произошло? – негодует Бен. – Каким образом мы снова позволяем русским опережать нас на этой территории?
– Люди теряют веру, – говорит Барретта, прижимая руку к дергающейся щеке. – Скоро год как умер Джифоли, и все в беспорядке.
– Кто в этом виноват? – спрашивает Бен, взбалтывая бурбон в своем стакане.
– Я никогда не хотел этой работы, – признается Барретта. – Я позволил тебе и Комиссии уговорить меня, но с меня хватит, Беннет. На прошлой неделе у меня диагностировали БАС[2]. Это смертный приговор, и у меня нет времени. Нам нужно обсудить, что будет дальше, потому что мой авиабилет на Сицилию уже забронирован. Я улетаю через неделю в воскресенье.
Не могу сказать, что это сюрприз, потому что сердце Барретты с самого начала не лежало к этому. Он потерял волю к жизни, когда его сына застрелили в прошлом году.
– Мне жаль это слышать, Томас. Правда жаль.
Бен говорит правду. Барретта кивает:
– Я не хотел уйти так, но такова жизнь.
– Потеря Барретты станет еще одним ударом, – замечает Аккарди. – Сейчас нам нужно предпринимать смелые, решительные действия в плане руководства. Есть несколько человек с потенциалом, с которыми мы работали, хотя никто из них не готов к той ответственности, которую несет дон. – Он секунду смотрит на Барретту, прежде чем снова перевести взгляд на Бена. – Я готов переехать в Чикаго навсегда. Если возьму на себя управление Филиалом как официальный дон, то восстановлю мир и порядок.
Я не могу сдержаться и фыркаю.
– Потому что ты проделал столь блестящую работу за то время, что находишься здесь.
– Люди не будут налаживать связи с Джино, пока знают, что его роль здесь лишь мимолетна, – парирует Барретта.
Это полная фигня, потому что я наблюдал, как мой босс много лет руководил нашими людьми без официального титула, пока Анджело боролся с раком. Наши soldati без вопросов следовали за Беном, потому что он тот человек, который вызывает уважение, преданность и доверие.
Джино – нет. В этом и заключается проблема.
– Дайте ему официальный титул и ответственность, и они пойдут за ним, – продолжает Барретта. – Это не может ждать, Беннет. Сейчас время действовать, пока мы не потеряли людей или русские не набрали силу. Это не разовая акция. Они будут продолжать нападать на нас, пока мы не ослабнем.
– А как же твой бизнес в Нью-Йорке? – спрашивает Бен, выражение его лица ничего не выдает, когда он смотрит на своего шурина. – Близнецы еще недостаточно взрослые, чтобы взять на себя управление.
– Мой кузен Лука будет исполнять обязанности дона, подчиняясь мне, пока близнецы не будут готовы войти в дело, – холодно отвечает Джино, как будто это уже решенный вопрос.
Я испытываю противоречивые чувства.
Эгоистичная часть меня хочет, чтобы он сделал это, чтобы навсегда расстался с Наталией и мы могли продолжить наши отношения. Другая часть меня чует неладное и недоверчива. Есть также страх, что он заставит Нат бросить университет и переехать сюда, чтобы быть с ним.
– Твои сыновья учатся в Нью-Йорке, а жена учится в Нью-Йоркском университете. Как это будет работать? – спрашиваю я, зная, что Бен устроит мне взбучку за это после окончания встречи.
