Он умышленно проходит мимо нашей с Джино маленькой свадебной фотографии, почти незаметно пристроенной внизу слева, сосредоточившись на многочисленных свадебных фотографиях Джино и Джульетты и фото сыновей с обоими родителями, когда они были совсем маленькими. Там есть несколько памятных фотографий разных лет, где я с мальчиками, но ни одной общей.
Потому что мое место в этой семье всегда было временным.
И Джино много лет хотел, чтобы я была невидимкой.
Оглядываясь назад, я понимаю, что всегда была больше няней, чем женой.
– Вся эта квартира – храм Джульетты.
Взяв Лео за руку, я тяну его прочь от стены. Он прижимает меня к себе и страстно целует. Мне требуется железная сила воли, чтобы разорвать наш поцелуй и оттолкнуть его.
– Нельзя! Мальчики могут забрести сюда в любой момент.
Он прижимается лбом к моему, слегка придерживая меня за бедра.
– Мне больно от того, сколько тебе пришлось вынести, Нат. Я понятия не имел, что все так плохо.
Никто не имел, потому что я всегда скрывала истинное положение вещей.
– Мне уже все равно, – искренне отвечаю, неохотно высвобождаясь из его рук. – Меня это давно перестало задевать. Мой мир – мальчики. Я мирилась с этим ради них.
Ухожу в кухню и подхожу к кофемашине.
– Садись. – Я включаю машину, достаю контейнер с маффинами и ставлю его на стол вместе с тарелками и чашками. – Я всю ночь не сомкнула глаз. Слишком переживала, так что выпечка помогла мне не сорваться в Мотт-Хейвен.
– Если бы ты туда поехала, я бы отшлепал тебя по заднице.
Лео поднимает крышку контейнера и берет маффин с кусочками шоколада.
Я краснею, вспомнив, как он связал меня и отшлепал рукой, а потом флоггером.
В его глазах сверкает похотливое веселье, и я понимаю, что он тоже вспомнил.
Наливаю кофе и сажусь напротив в жалкой попытке не касаться его.
– Расскажи мне, что знаешь, – требую я, когда он съедает два маффина и выпивает половину кофе. – Брандо мало что сообщил.
Он вводит меня в курс того, что они обнаружили в притоне Мотт-Хейвена и что сказал Джошуа.
– О боже… – Прячу лицо в ладонях, борясь со слезами. – Я знала, что что-то не так. Он месяцами был очень сердитым и раздраженным. Мне следовало проявить настойчивость и заставить рассказать мне. Мне следовало…
Лео подходит, садится рядом, обнимая меня за плечи.
– Не надо, dolcezza. Ты не виновата. Если бы надавила, он, вероятно, нагрубил бы в ответ. По крайней мере теперь ты знаешь, и мы можем помочь ему и поддержать.
– Почему, Лео? – Я поднимаю голову. – Почему он это делает? Это давление из-за возложенных на него ожиданий? Из-за меня или его отца? Из-за отсутствия Джино?
– Нет смысла гадать о причинах. Тебе надо поговорить с ним и попытаться, чтобы он открылся.
Он встает и наливает нам еще кофе.
– Не хочу перегружать тебя, потому что знаю, ты расстроена и переживаешь за Калеба. Однако стало известно кое-что еще, о чем тебе следует знать.
Я рада отвлечься.
– Расскажи.
Не произношу ни слова, пока Лео рассказывает все. Про колумбийцев. Про русских. Про двойной замысел Джино. Про подозрения, что Джино и Максимо Греко работают вместе против нас.
– Черт. – Я встаю. – Мне надо что-то покрепче кофе.
Ситуация намного опаснее, чем я думала. Теперь у мужа есть еще одна причина желать моей смерти. Я иду в гостиную, к бару Джино, чтобы алкоголь притупил растрепанные нервы.
– Прости, – бормочет Лео, пока я наливаю два бокала «Макаллана».
– За что?
Я передаю ему бокал.
– За все.
В замешательстве хмурю лоб:
– Не понимаю.
– Это я виноват, – выпаливает он. – Во всем. – Он обводит комнату рукой. – Что тебя заставили выйти за Джино. И тебе пришлось мириться с его жестоким и дерьмовым отношением. Что сейчас твоя жизнь в опасности.
– Прекрати. – Я ставлю свой бокал и переплетаю наши пальцы. – Ты ни в чем не виноват.
«Я сама виновата», – хочется сказать, но это приведет к еще одному разговору, а у нас сейчас и так хватает проблем.
Мне придется рассказать Лео.
Если я хочу быть с ним – а я хочу, – рано или поздно мне придется рассказать ему про ребенка. Я оттягиваю этот разговор, потому что он сделает Лео очень больно, но мой любимый имеет право на правду.
– Ты спас меня от худшей судьбы, помнишь? – тихо напоминаю я.
– Спас ли?
Риторический вопрос. Он, как и я, знает, что Карло Греко сломал бы меня и испортил бы мне жизнь. Проклятье, этот психопат, вероятно, убил бы меня или я бы наглоталась таблеток, чтобы сбежать от него. Неважно, насколько невнимателен и оскорбителен Джино или насколько опасна текущая ситуация, это не так плохо, какой стала бы моя жизнь, если бы меня выдали за того монстра.
Лео допивает виски и начинает мерить шагами гостиную.
– Я бы сделал это снова, Нат, клянусь, сделал бы, но тяжело увязать это убеждение с тем, что я чувствую сейчас, потому что ты замужем за человеком, который хочет твоей смерти. Джино хочет, чтобы мы все заплатили, потому что мы с Матео убили Карло.
Щелчок предохранителя заставляет мое давление подскочить до небес, и я застываю, встретившись с встревоженным взглядом Лео. Он медленно разворачивается, закрывая меня своим телом.
