– В любой жизни я выбрал бы тебя, Наталия. – Взяв ее руку, я кладу ее себе на грудь, там где бьется сердце. – Мы можем быть в разлуке, dolcezza, но ты всегда будешь единственной женщиной, которую я люблю.
В ее глазах собираются слезы, проливаясь по щекам.
– Я никогда не полюблю другого мужчину так, как тебя, Лео. Ты думаешь, что я юна и изменю мнение, но этого не будет. Я знаю, чего хочу. И знаю, кого люблю. Это ты. Всегда ты.
Бремя этого разговора тяжким грузом давит на нас обоих. Я глажу ее гладкую щеку, вспыхнув под обожающим взглядом. Она смотрит на меня, как будто я самое важное в жизни, и сердце в моей груди замирает.
– Я хочу, чтобы ты знала: то дерьмо, которое наговорила тебе Николь, вранье. Я трахал ее один раз, и это быстро закончилось. Она оказалась паршивой любовницей, и мне было так скучно, что я сразу заснул.
Должно быть, тогда она сделала фото. Еще одна причина, по которой мне хочется ее вздернуть.
– Когда я проснулся среди ночи, то поспешил убраться оттуда. Она ничего для меня не значит, Наталия, и я жалею, что вообще прикоснулся к ней. Мне хотелось бы стереть память и чтобы она не говорила тебе всего этого дерьма, потому что мне ненавистно, что Николь использовала меня, чтобы причинить тебе боль. Я никогда не прощу себя за это.
– Я прощаю тебя, – не колеблясь, говорит Нат. – И я не глупая. Знаю, у тебя были другие девушки. И будут еще. Вот это я ненавижу. Ненавижу мысль о том, что кто-то другой будет прикасаться к тебе, но я не имею права ни о чем тебя просить.
– Как и мне ненавистна мысль о том, что этот урод будет прикасаться к тебе.
Когда на вчерашнем ужине я увидел его руку на ее бедре, мне потребовалась вся сила воли, чтобы не достать пистолет и не застрелить Карло прямо за столом. Как он посмел ее трогать. Подозреваю, что позже он сделал что-то еще, но Наталия не хочет рассказывать. Я поделился своими подозрениями с Матео, и он поговорит с ней. Мы решили, что один из нас всегда будет находиться с ними в одном помещении, чтобы у мерзавца не было возможности прикоснуться к ней или угрожать.
– Нам обоим, – говорит Наталия.
Нас накрывает тишина. Больше сказать о Карло Греко нечего.
Открывается дверь, и Брандо садится за руль. Я быстро запахиваю блузку Наталии.
– Достал. – Он поворачивается и вручает мне два пакета льда. – Ты в порядке, Наталия? – спрашивает с обеспокоенным лицом.
– Больно, но я в норме. Спасибо за лед.
Она улыбается ему, и парень несколько секунд пристально смотрит мне в глаза, прежде чем развернуться обратно, не вмешиваясь не в свое дело. Это одна из черт, которые мне нравятся в Брандо. Он не лезет в то, что его не касается.
Ножом я отрезаю широкую полосу от своей рубашки, игнорируя протесты Нат. Потом заворачиваю пакеты со льдом в отрезанную ткань и прикладываю их к ее ребрам с обеих сторон. Потом кладу ее руки на пакеты.
– Сиди смирно и держи их.
Осторожно поднимаю ее ноги на сиденье. Скатав ее школьный пиджак, подкладываю ей под голову, и это максимум комфорта, который получается ей обеспечить. Матео, вероятно, выйдет из себя, когда увидит сестру раздетой, но невозможно охладить ее ребра, не расстегнув блузку.
Помяни дьявола.
Задняя дверь распахивается, и Матео сует голову внутрь. Его глаза превращаются в темные щелочки, пока он осматривает травмы сестры.
– La puttana! – шипит он, моментально приходя в ярость. До такой степени, что не устраивает мне разнос за то, что Нат не одета.
– Тебе срочно надо идти туда, – говорю я. – Эти суки уже в кабинете директора.
– Я разберусь.
Он делает мне знак выйти из машины, чтобы сесть рядом с сестрой. Мы меняемся местами, и я облокачиваюсь на открытую дверь, не желая ни на секунду отрывать от нее взгляд.
– Мне так жаль, Наталия, – говорит Матео. – Ты должна была сказать, что тебя обижают.
Пока он ехал, я в общих чертах написал ему обо всем, что рассказала мне Наталия.
– Ты думаешь, я могла прийти к тебе, когда именно твой секс с ней сделал меня мишенью?
Матео хватает совести выглядеть пристыженным, и я понимаю его чувства. Мы оба виноваты. Друг вздыхает.
– Мне не следовало прикасаться к ней, зная, что она учится в твоей школе. Прости. Но тогда тем более надо было сказать мне.
Редко когда можно увидеть Матео таким искренним и кающимся. В большинстве случаев это бывает только в присутствии сестры. Он сильно ее любит, даже если не демонстрирует это так, как следовало бы. Но он искренне обожает ее. Я знаю: если бы он мог, то избавил бы ее от договоренности с Греко. Я знаю, что он беспокоится из-за ее замужества. Но у него связаны руки. Как и у Анджело. Хотя сомневаюсь, что тот не спит из-за этого по ночам, несмотря на то что лелеет свою малышку больше, чем большинство донов.
– Я не хочу всегда быть слабой девочкой, которая бегает к брату за помощью.
– Я твой брат. Защищать тебя – моя работа, и я тебя подвел. – Он тяжело вздыхает, исполненный смирения, прежде чем наклониться и поцеловать ее в лоб. – Выпей обезболивающее и попытайся уснуть.
Он дает ей бутылку воды и таблетки, после чего выходит из машины.
