– Сегодня я обратился с просьбой к дону Греко, – сообщает он сыну. На его лице мелькает боль, но он быстро берет себя в руки. – Последним желанием твоей мамы было, чтобы я попытался отложить свадьбу, пока Наталии не исполнится двадцать один год, чтобы она могла поступить в университет.
Мне удается скрыть удивление. Нат посвятила меня в свои планы изучать медицину в Нью-Йоркском университете. Она знает, что это несбыточная мечта, потому что на то, чтобы стать квалифицированным врачом, потребуются годы, а ни один уважающий себя дон не станет так долго ждать, чтобы выдать дочь замуж.
– Почему она хочет учиться в университете? – в недоумении спрашивает Матео, и мне ясно, что Наталия с ним не делилась.
– Она хочет быть врачом, – объясняю я, переводя взгляд с друга на его отца. – Профессиональный врач в семье очень полезен.
– Да, – соглашается Анджело. – Но это не женская работа.
Я до хруста сжимаю челюсти, задаваясь вопросом, будет ли la famiglia когда-нибудь идти в ногу со временем.
– И я не могу откладывать свадьбу бесконечно. Я не имею права просить об этом, разве только положиться на доброту дона Греко. Смерть матери – тяжелый удар для моей principessa, и ей нужно время на траур.
– А если он не согласится? – спрашивает Матео.
– Тогда следующим летом она будет замужем.
Наступает тишина, потому что добавить к уже сказанному на эту тему нечего.
– Каковы ваши планы насчет Бароне? – интересуется Агости, направляя разговор в новое русло.
Анджело барабанит пальцами по столешнице.
– Никто не врет мне в лицо безнаказанно. Пора с этим кончать.
– Они уже некоторое время причиняют проблемы, – вставляет Коппола.
– Согласен. И хотя других попыток похитить мою дочь не было, я не верю, что угроза миновала. Удаление Бароне из уравнения поможет мне спокойнее спать по ночам.
– Я хотел бы поговорить с доном Бароне, прежде чем вы их уберете, – говорит Аккарди. – Хочу знать, кто их надоумил.
– Я согласую это с доном Греко, и мне пришлось связаться с Ди Пьетро и Мальтезе. Необходима единая демонстрация силы, чтобы отбить у мелких семей охоту заполнить дефицит на рынке.
– Когда состоится налет? – спрашивает капо.
– Нам нужно две недели, чтобы спланировать скоординированное нападение. Я буду держать вас в курсе. – Анджело встает. – Пока что ограничим эту новость присутствующими. Нашим soldati сообщат за несколько дней до большого дела, но подробности раскроем только в ночь нападения.
Должно быть, он до сих пор беспокоится насчет кротов внутри организации. Это обычное дело и вечная проблема, несмотря на тщательные проверки и надзор. Сократить подробности до небольшого числа доверенных людей – умно. Операция такого масштаба требует строжайшей секретности.
– Оставьте нас, – говорит Анджело, кивая на Аккарди, и остальные встают.
– Лео? – окликает он, когда я двигаюсь следом за Матео.
Я разворачиваюсь.
– Я бы хотел, чтобы ты пожил здесь, пока мы не сделаем ход. И Брандо тоже. Охраняйте по очереди комнату моей дочери по ночам. Я не уверен, что никто не попытается воспользоваться нашей уязвимостью сейчас.
– Мы будем охранять ее ценой своих жизней. Никто не подберется близко к Наталии.
Мои глаза горят, горло содрано, и боль, которая выворачивает грудь, такая сильная, что кажется, будто я умираю. Я не могу это принять. Не могу принять, что никогда больше не увижу маму. Никогда не вдохну лавандовый аромат ее духов, не услышу ее звонкий смех, когда мы готовим бок о бок, и не почувствую утешающее тепло ее объятий. Она никогда не прошепчет слова ободрения и не поделится своей глубокой мудростью.
К горлу поднимаются удушающие рыдания, и я плачу в промокшую подушку, когда за спиной приоткрывается дверь. Я слишком несчастна, чтобы даже проверить, кто скользнул в мою комнату, и слишком сломлена, чтобы заботиться о внешнем виде. Дверь закрывается, и к моей кровати кто-то приближается, а я зарываюсь лицом в подушку, горько рыдая.
– Dolcezza, не плачь, – шепчет Лео, забираясь в кровать позади меня.
– Слишком больно, Лео, – хриплю я и льну к его телу, обнимающему меня со спины.
– Знаю, детка. – Его руки обвивают мою талию, и он прижимает меня ближе. – Я здесь, с тобой.
Сжимаю его ладони и шмыгаю, глядя на часы затуманенными глазами. Почти три часа ночи, а я так и не сомкнула глаз с тех пор, как легла.
– Почему ты все еще здесь?
– Следующие пару недель мы ночуем здесь. Брандо и я. Чтобы охранять тебя круглосуточно.
– Почему? – Все тело напрягается, и я разворачиваюсь в его руках. – Что-то случилось?
Он качает головой, смыкая руки на моей пояснице.
– Новых угроз нет. Это просто предосторожность. Враги всегда бьют, когда la famiglia ослаблена. Твой отец хочет обеспечить дополнительные меры безопасности, чтобы защитить тебя.
– Если это значит, что ты будешь обнимать меня каждую ночь, я не буду жаловаться.
Он чмокает меня в нос.
