– Упрямый мальчишка, это верно. Мы с Йоханной вытащим его за шкирку, если будет нужно. – Лилиан посерьезнел и вдруг показался сестре глубоким стариком. – Позволь мне спасти его, Ло. Он ведь и мой брат тоже.
Лил и Кисточка с ожиданием смотрели на Леди-Канцлера, ведь окончательное решение оставалось за ней. Обережница всем сердцем хотела быть рядом, чтобы защитить свою подопечную.
Брат же, казалось, действительно желал помочь Людвигу, хотя ни разу до сегодняшнего дня не вспоминал о нем. Что же изменилось? Может быть, он что-то задумал?
«Хватит везде видеть заговор, Ло, – осадила себя Лорианна. – Разве люди не могут измениться со временем? Разве он не заслуживает шанса? Разве Лилиан все еще не часть их семьи?»
– Не подведи меня, Лил, – наконец разрешила Лорианна и вышла на площадь к солдатам.
Гауц, помощь идет. Только дождись!
Непроглядное одеяло мрака окутывало их отряд со всех сторон, и лишь скромный огонек Эрика Циглера и пламя фонаря Чавдара не давали этой тьме поглотить их.
Коридоры штолен местами были такие узкие, что Айра едва мог протиснуться сквозь них. Они извивались, словно нутро змеи, то опускались, то вновь поднимались, как горные тропы. Ивона и Касия начинали плакать, когда приходилось спускаться слишком глубоко, однако Чавдар их заверял, что это еще цветочки.
Впереди их ждет проход через каменные залы гор Дрейка, и это будет одно из самых глубоких мест, куда ступала нога человека. От такого заявления девочки плакали лишь сильнее, и чтобы их немного успокоить, Циглер показывал им простецкие фокусы с огнем. Срабатывало не всегда, однако матери, кажется, было наплевать на их плач. Она даже не пыталась успокоить своих дочерей, равнодушно глядя пустыми глазами во тьму и качая безымянного младенца. Девочки ластились к ней и тоже просились на руки, но и эти просьбы она пропускала мимо ушей, словно для нее никого не существовало, кроме крохотного куля на груди. Тогда Эрик, если позволяла высота, сажал бедняжек на спину к недовольному Айре.
Странное поведение матери удивляло не только Эрика. Даже проводник бросал на Божену осуждающие взгляды и цокал языком, наблюдая, как дети просят у матери еду или воду. На одной из остановок он даже отдал им одну из своих фляг, которую наполнил в горном источнике по дороге, чтобы те попили. Ивона с Касией уже принялись пить, как мать, вдруг пробудившись ото сна, начала бранить дочерей на хашмирском, вырвала флягу и вернула Чавдару.
– Это подарок, – возразил тот.
– Ты содрал с нас по десять серебряных, а теперь даришь подарки с моих же денег? – зашипела Божена, и, честно говоря, Эрик был в чем-то с ней согласен. – Забери свою флягу, Чавдар, и даже не смей приближаться к моим дочерям!
Почувствовав злость в ее голосе, Шолох повернулся к ней и предупреждающе зашипел.
– И тварь свою от меня убери!
Чавдар махнул рукой и все же забрал флягу. Кажется, он уже пожалел, что взял с собой эту семейку. Девочки снова заплакали. Теперь Циглер понял, что каждый раз они делали это нарочно.
– Не давай этой девке себя использовать, Щен, – сказал Чавдар тихо, когда они ушли немного вперед. – Того и гляди, на тебя всех детей повесит и сама на шею сядет.
– Мой долг – помогать всем, кто в этом нуждается.
– Не дури. Сам пожалеешь, поверь мне. Уж я-то таких сразу вижу: думают, что им все должны. Сперва ты развлекаешь ее детей, а потом она начнет думать, что это твоя обязанность. Так что лучше не суйся. – При этих словах Чавдар сплюнул и обернулся на Божену.
Эрик тоже взглянул на женщину. В свете фонаря та выглядела совсем измотанной и бледной. Ребенок в кульке продолжал спать, она лишь изредка кормила его молоком из груди. То же молоко Божена давала своим взрослым девочкам, когда те просили еды, и Циглера от этого зрелища чуть не вывернуло наизнанку.
– Дети есть дети, – улыбнулась в свое оправдание женщина, убирая грудь в платье. – Что с них взять?
А Эрик спросил себя: «Почему младенец все время спит? Почему не плачет? Почему она не меняет ему пеленки, ведь он наверняка уже сто раз нагадил… Он что, мертвый?»
Божена всю дорогу молчала, кажется, целиком погрузившись в себя. Даже девочки притихли, будто скорбя по безымянному братику (или сестре?). Эрик не стал вырывать их из всеохватывающего горя, думая, что это, возможно, поможет им немного лучше познать жизнь в будущем, как бы жестоко это ни звучало.
Их небольшой отряд миновал еще несколько глубоких пещер, пока они, наконец, не вышли к старому деревянному мосту, пересекающему пропасть. Судя по всему, его сколотили не меньше сотни лет назад, и даже смотреть на мост было страшно.
Эрик зажег огоньки над ним, чтобы хоть немного осветить путь, однако лучше не стало. Держась за хлипкую веревку, он встал на первую доску и ощутил, как из пропасти, что разверзлась внизу, поднимаются сильные ветряные потоки. Тут же закружилась голова, и Циглер невольно сел на корточки, лишь бы не видеть окружающей тьмы.
– Пересечем мост – и до выхода будет рукой подать, – подбодрил своих спутников Чавдар. – Щен, возьмем детей на спину. Божену поведет Шолох.
