– Вигги. – Девчонка села рядом с ним и обняла его. Уткнулась лицом в его шею, и Людвиг почувствовал ее горячее дыхание. Эйлит взяла его руку и крепко сжала, чуть оцарапав когтями кожу. – Я с тобой, слышишь? Я рядом. Ты не один.
Еще один стон. Он сжимал руку Эйлит и плакал.
– Ну как? – Голос Эйлит вывел его из небытия. – Вигги, прости, но мы должны уходить. Ты сможешь идти?
Людвиг посмотрел на свои ноги. Сможет ли он стоять, а тем более идти? Он попробовал подняться, пошатнулся и лишь чудом не упал, чудом успел ухватиться за руки Эйлит, и только она удержала его. Колени предательски дрожали, однако, он снова был на ногах.
– Все не так плохо, – подбодрила его девчонка. – Если где-нибудь есть сани, я могу тебя повезти.
– Нет, я сам.
– Уверен?
– Да. – Людвиг сделал шаг. Так, уже лучше. Затем подпрыгнул на месте и снова чуть не брякнулся на землю: девчонка его вовремя подхватила. – Видишь, я могу идти сам.
– Нам нужно в кладовую. Там найдем одежду и немного еды, если все не растащили… Пошли.
Комнатка оказалась небольшой, заваленной ящиками и сундуками с походной едой, одеждой, оружием. Оказавшись внутри, Эйлит зажгла факел на стене, закрыла дверь и забаррикадировала ее огромным сундуком, на всякий случай. Вигги, измученный даже такой короткой прогулкой, с облегчением сел на какой-то ящик и принялся растирать онемевшие ступни.
Девчонка же принялась рыться в шкафах, однако, как только она нашла кусок вяленой свинины, то принялась уплетать его за обе щеки. В этот раз повезло, и им досталось хоть немного провизии. Похоже, бунтовщики не смогли упереть все, что хотели.
– Как фкусна, – промычала она и зажмурилась от удовольствия. – Я такая голодная, что могу съесть лошадь!
– О, в этом я не сомневаюсь.
Людвиг нашел головку твердого сыра и мешок сухарей. Вот и весь ужин, то есть завтрак. Затем отпил немного воды из бочки и принялся искать одежду. Эйлит тем временем тоже доела и проверяла запасы.
– Пищи осталось не так много, – заключила девочка, раскладывая перед ним три мешка сухарей, восемь головок походного сыра, три куска вяленой свинины, два мешка с суповой смесью из перетертых костей и два пустых бурдюка. Воду они могут набрать, растопив снег, а затем прокипятив его вон в том котелке. – Хватит всего на несколько дней.
– Мы все равно много не утащим пешком.
– Думаешь, нам хватит до Давейна?
– Должно. Он всего в нескольких часах пути.
– Хорошо. Ты уверен, что сможешь дойти?
– А какой у меня выбор?
Возражать Эйлит не стала. В сундуке удалось отыскать одежду стражей Аэнора: сапоги разных размеров, шерстяные и холщовые обмотки, хлопковые рубахи с завязками, утепленные штаны, несколько стеганок, набитых конским волосом, и плащей с меховой оторочкой. Одежда казалась достаточно теплой, чтобы согревать долгое время на морозе.
Только вот пешком они все равно никуда не дойдут: Аэнор находится на отшибе, и до ближайшей деревни четыре дня пути через перевал.
Где же запасы монет? Людвиг обшарил все сундуки, пока наконец не нашел выемку в стене, закрытую каким-то мусором. Там лежал кожаный кошель с золотом и серебром. Тайник Йоханны. Она рассказывала ему о нем когда-то давно, когда он еще мог ходить. Этих денег должно хватить, чтобы прожить в таверне полгода, ни в чем не нуждаясь. Повезло, что те придурки, убившие его хожалку, не нашли его. И не вернулись, чтобы поискать еще раз.
Им нужно в деревню, чтобы купить лошадь. А потом следует отправиться в Хорру и доложить обо всем Леди-Канцлеру. Только Лорианна могла поверить ему. Только его сестра.
Одевались молча, будто в предчувствии чего-то ужасного. Девчонка помогла Вигги справиться с рубахой и штанами, и казалось, что вид его бледного брюха ее вовсе не смутил. Затем показала, как завязывать обмотки на ноги. Пальцы пока плохо слушались, и Эйлит пришлось еще застегивать ему стеганку на мелкие петельки, словно она нанялась хожалкой.
– Прости, что тебе приходится со мной возиться, – краснея, воскликнул Людвиг. – Клянусь, это в первый и последний раз!
– Тебе не за что извиняться. Я не из тех людей, кто воротит нос, когда кому-то нужна помощь, – отозвалась Эйлит. – Так-то лучше. Теперь отвернись, я хочу снять эти лохмотья.
Людвиг послушно выполнил ее просьбу, пытаясь самостоятельно завязать плащ. Ну давай же, черт бы тебя побрал! Получилось, правда, криво. Что ж, для первого раза пойдет.
Когда они вышли из башни, тяжесть прошедшего дня обрушилась на него, как скала. Тошнотворная боль скрутила все его естество, в голове словно забил медный колокол. Удивительно отчетливо он видел распластанные руки хожалки, покрытые бурой шерстью на запястьях, и подшитые рукава ее зеленого платья. Эйлит прикрыла тело какой-то холстиной, однако медведица была настолько огромной, что ткань едва доставала ей до колен.
Она лежала на снегу, никому не нужная, словно замерзшая ночью шлюха, и никто не похоронил ее, ведь хоронить оказалось некому. В Аэноре остались только они вдвоем: Людвиг и Эйлит.
