Мороз вцепляется в щеки, ветер забирается под воротник, а воздух хрустит, будто ломается от холода.
Минус десять градусов для меня сейчас ощущается как все минус двадцать. Поежившись, надеваю перчатки и крепче укутываюсь в шарф.
– Эй, Шавелкина, – окликает меня Власова Оля, наша одногруппница.
Мы с Асей останавливаемся, чтобы дождаться её. Высокая брюнетка с длинными гладкими волосами и большими кукольными глазами грациозной походкой сокращает между нами расстояние. Когда—то между нами были хорошие отношения. Мы все вместе ходили в кино и кафе. Обсуждали новинки кинематографа и моды. Когда—то. До того момента, как моя жизнь треснула – и я переехала в общагу. Тогда между нами проросло расстояние. Денежное.
– Ты одна не скинулась на подарок Юльчику, – заявляет Оля, когда подходит.
– Знаю. Прости. У меня сейчас… нет такой суммы, – отвожу взгляд. Чувствую, как неловкость медленно расползается по спине.
Раньше любую идею ребят я поддерживала первой. Скинуться на подарок кому—то? Да без проблем. Купить что—то в аудиторию? Тоже пожалуйста.
Я не считала. Просто давала необходимую сумму. А сейчас чувствую себя белой вороной. Но выделить даже небольшую сумму банально не могу.
– В смысле нет? Я что по—твоему, должна сказать всем, что из—за тебя ребята обязаны докинуть больше? Мы хотим устроить Юле классную днюху. Двадцать лет один раз в жизни исполняется. Тебе вообще—то осенью мы кафе арендовали, если забыла.
Не забыла. Ребята и правда устроили классную встречу. Были подарки, шампанское. И из-за этого мне вдвойне стыдно сейчас.
Одногруппники это важно. Но еще важнее то, где я буду жить летом. А если я буду скидываться на все праздники, перспектива у меня будет одна – место под мостом в центре города.
– Я помню. Спасибо вам за это. Но у меня правда сейчас нет денег.
– Да чё ты гонишь? – красиво подведенные черной подводкой глаза сощуриваются, – я видела у тебя в столе деньги. И там прекрасно на всё хватает.
– Ты… лазила в мой стол? – опешиваю я.
Власова отводит глаза, а потом откидывает назад копну своих густых волос, будто ничего такого не произошло.
– Ой не надо так шокировано на меня смотреть. Я к ребятам в гости заходила. Вспомнила, что ты теперь тоже там живешь, вот и зашла сразу напомнить о днюхе. Тебя не оказалось.
– И ты решила поискать меня в моём столе?? – строго смотрю на неё.
– Мне ручка понадобилась. Вот и заглянула, что такого—то? – отмахивается от меня, как от мухи, – Вы там в общаге трусы делите между собой, неужели ты ручку зажала? И вообще не меняй тему. Денег дашь?
– Нет, – отрезаю на повышенном тоне, – мы же трусы делим между собой. Мало ли какая я заразная. И деньги мои тоже.
Стремительно обхожу её, чувствуя, как от обиды и злости к горлу подкатывает ком.
Да Господи, были бы у меня эти деньги, что я, не дала бы? Но их нет. Просто нет.
– Даш, не обращай на неё внимание, – догоняет меня Ася, – ну хочешь, я за тебя сдам?
– Не надо, – отрицательно мотаю головой, – тебе я чем отдавать буду?
– Ну я и не прошу пока. Отдашь, как будет.
– А их не будет, – уверенно иду вперед, потому что кажется, если остановлюсь, то расплачусь.
Каждый день – как бег по воде. Главное не останавливаться. Потому что стоит чуть замедлиться – тут же утонешь в этом море тревог, недосыпа и безденежья.
Я изо всех стараюсь не думать о том, как сейчас живу. Ощущение, как будто меня выдернули из привычной жизни и поместили в мыльный пузырь, который вот—вот лопнет и выплюнет меня обратно.
Туда, где я живу дома с родителями, где мне не нужно думать о том, что мои джинсы протерлись между ног, а вторые еще немного и не сойдутся на талии. Где, чтобы постирать вещи нужно ждать очередь, а чтобы покушать – нужно успеть занять кастрюлю на кухне.
Я отключаюсь, делая все эти вещи на автомате. Подсознательно жду, когда кто—то проткнет чертов пузырь, чтобы все снова встало на свои места, но никто этого не делает.
И эта жизнь – это теперь моя новая реальность. В которой я не могу тратить деньги на то, что мне хочется. На понравившуюся сумочку или косметику. Побаловать себя лишним куском торта в кафе. Если бы не Слава я даже не знаю, когда бы вообще могла позволить себе это кафе.
Судорожно тяну в себя воздух, чтобы не заплакать.
Успокоиться. Нужно успокоиться. Сейчас, еще пара секунд и я возьму себя в руки.
Остановившись, зажмуриваюсь. Вдыхаю, задерживаю дыхание. Потом – выдох. И ещё один.
Раньше я не замечала, как тяжело ощущается этот мир. Теперь же он будто возымел вес, лег мне на плечи, и неумолимо давит к земле, пока я пытаюсь не поддаваться. Сгорбившись, держу его на себе и иду дальше.
Вздрагиваю, когда Ася подходит и её рука аккуратно обнимает мою.
– Не будет и не будет. Я все равно заплачу, – говорит настороженно.
Подруга не знает, что я беременна. Я не говорила никому, кроме Белозёрова. Он конечно, был в шоке. Но отреагировал не так, как я от него ожидала. Только привычно назвал «дурой», спросил буду ли делать аборт, а потом молча сел рядом и обнял.
