Вы вон таблетки хуетки а меня и может и таблетки то не берут у меня вон голова гудит как мотор вон давление а от гадостей от ваших кровь к глазам подступает и не вижу ничего убил бы вас ебаных. Вы вон срете бляди гадские а мы тут с Машей два инвалида на вас работаем на блядей а вы только срете да жрете а мы горбатимся да ползаем тут как что. Я вас выведу бляди гадские! Я вам напишу во все края чтоб вас просветили! <…> Вы на нас совсем как не людей смотреть хотите а я не собака вам чтоб на меня срать я еще может почище вашего на вас напишу и все общественность на вас подниму. Я вам покажу как издевать над нами а мы не люди. Вы срать на нас а мы тоже напишем и общественность будет вас просветить.
Речевая практика советского новояза, требовавшая апелляции к «общественности» и «просвещению», органично соединилась в речевом поведении героя с матерным полуязычием.
Не следует думать, что матерщина в русской речи — признак речевой агрессии. Довольно часто обсценные формы сопровождают и дружеский дискурс, выполняя функцию доверительности и искренности. Повесть Юза Алешковского «Маскировка» построена как письмо брату героя, в котором нет и намека на конфликтность. Между тем в речи героя повести обсценная лексика смотрится совершенно естественно.
Вот ты, Гриша, хоть и генерал-лейтенант, брательник мой, и если ты не веришь мне, если не прекратишь погонами трясти и орденами брякать от хохоту, то я тебя и за хер собачий считать не буду, не то что за генерала. <…> Ты знаешь, что ты — паразит с окладом, с дачей, с машиной, блядь, с филе тресковым и так далее. Ах, разъяснить тебе, почему ты паразит, если целыми днями орешь «смирно-о!» Пожалуйста! На тебя никто нападать не собирается. Вот и все. На хуй ты кому нужен! Вот помалкивай тогда и слушай, как твоего родного брата в жопу выебли. Нет! Не в треугольнике, не в спортлото, а в буквальном смысле, и куда в этот момент смотрела наша милиция, я не знаю.
Юз Алешковский. МаскировкаОтметим, что идиомы за хер собачий не считать кого-либо, на хуй нужен кто-либо кому-либо и выражение в жопу ебать кого-либо использованы в фигурном режиме употребления, то есть не для связки слов — как слово блядь в том же отрывке, — а как полнозначные выражения, передающие соответствующую семантику. Более того, первые две идиомы адресованы собеседнику, при этом конфликтная семантика отсутствует.
Дружеский характер общения подчеркнут игровой составляющей словоупотребления. Метафоры трясти погонами и орденами брякать от хохота свидетельствуют о шутливой модальности, исключающей конфликтность и агрессию. В выражении в жопу выебать кого-либо передается намек на соответствующую идиому с широкой семантикой ‘насилия’, ‘обмана’ и прочими, притом что реализуется буквальное значение (как отмечает герой повести, «в буквальном смысле»).
Появление обсценной лексики в художественном тексте не всегда объясняется стремлением автора отразить реальное словоупотребление. Сорокин обращается к обсценному дискурсу как к художественному приему, позволяющему показать стилистическую несостоятельность языка официально признанной советской прозы. В этом смысле матерная брань в художественном тексте дает возможность противопоставить правдивый, хотя и грубо-непристойный язык выхолощенному русскому языку, на котором говорили типичные персонажи советской прозы.
