— Вы как, по какой модели собираетесь?
— А
Я ей кричу:
— Ну так и
— По-моему, — ответил Валерка, —
Персонажи рассказа легко опознают преображенные формы как отборный мат, который следует пресечь:
—
— Я тебя сейчас догоню, — заорал Валерка, забыв даже на секунду о своей бутылке, — и объясню, какие слова можно говорить, а какие — нет… Наглый какой,
Многоэтажный мат конструируется с использованием слов идеологического лексикона:
— Точно, есть у нас ветераны, — не сдавался химик, — да ведь у вас традиция соревнования глубже укоренилась, вон вымпелов-то сколько насобирали, ударники
Культ свободного безвозмездного труда — важнейшая мифологема советской идеологии — формирует новые ругательства, неведомые обсценному дискурсу, но легко понимаемые персонажами рассказа и читателями как таковые. Похабень переходит на новый уровень и усиливается.
— Давай,
— Сейчас, — повернулся он к Ивану, — будет тебе эпифеномен дегуманизации.
Советские символы — серп и молот, горн и галстук, гипсовая статуя Павлика Морозова, — а также формулировки законов марксистской диалектики и принципов социализма оказываются эффектной заменой матерной лексики.
—
— Лучше бы о материальных стимулах думали
Обучение марксизму в советской средней и высшей школе строилось на лапидарных дидактических приемах, основанных на перечислении признаков, событий, действующих лиц и так далее. Все это надо было выучить и рассказать на экзамене: три составных части марксизма, пять признаков империализма по Ленину, десять сталинских ударов и прочее. Тем самым в приведенном примере
Художественная цель языкового эксперимента Пелевина — показать похабность и непристойность советского новояза, идеологический лексикон которого хуже любой матерной брани.
