– Когда мне было двенадцать, умер мой отец. Я стал герцогом Тремором. Моим опекуном был дядя, и вплоть до моего шестнадцатилетия формально выполнял обязанности герцога он. Но с самого дня смерти отца я упрочивал свою власть. Именно я принимал решения, именно я говорил дяде, как следует поступить. Не наоборот.
– В двенадцать лет? Но вы же были ребёнком.
– Я всегда знал, что герцогский титул перейдёт ко мне и что однажды от меня потребуют занять это место. Уже в двенадцать я был достаточно взрослым и понимал, что такое власть и положение и что они несут с собой. Вероятно, я мог бы пойти легкой дорогой и делать все те вещи, которые приносят удовольствие, – путешествовать, например. Но я знал, что забота о семейных владениях – смысл моей жизни, и чувствовал, что они заслуживают полного моего внимания. Моё большое путешествие так и не состоялось. Я вообще ни разу не покидал Англии. – Энтони криво улыбнулся. – Поэтому мне приходится путешествовать мысленно, с помощью книг. Ведь я никогда не увижу Рим, да и любой другой волшебный уголок мира.
– Но почему вы не хотите поехать сейчас? – нарезая хлеб, спросила Дафна. – Вы можете себе позволить отправиться куда угодно – куда только захотите! Несколько месяцев отсутствия определённо не столь страшны.
– Мне никак не удаётся найти времени. Герцогский титул несёт с собой невозможное количество забот, мисс Уэйд. Дела и обязанности нескончаемы и занимают все мои дни.
– И вы говорите, что я слишком серьёзна и разумна!
Кивком Энтони подтвердил её правоту.
– Возможно, мои слова предназначались не только вам, но и самому себе. Ведь раскопки в Тремор-холле – единственное удовольствие, которое я себе позволяю.
Дафна перестала резать хлеб.
– Теперь я понимаю, почему они так для вас важны, – тихо сказала она. – Раскопки – ваше большое путешествие.
– Верно.
Дафна отложила нарезанный хлеб, убрала оставшуюся половину буханки в корзинку и достала оттуда треугольник сыра.
– Каково это – быть герцогом? Расскажите, – начиная резать чеддер, попросила она.
– Это не романтическое приключение, – начал Энтони. – Иногда кажется, будто ты в тюрьме. А иногда – будто в раю. По большей же части это утомительное, ничем не примечательное, смертельно скучное занятие. Есть, конечно, и плюсы, которые скрашивают – богатство, власть, положение.
– И влияние. Только подумать, сколько всего хорошего вы можете сделать, используя своё состояние! Если бы вы знали, какую нищету я видела…
– Она была бы мне отвратительна, я бы злился, ибо бедность людей и безнадёжность их положения всегда злят меня. Однако не в моей власти действительно что-то поделать с этим. Даже если я потрачу на благотворительность всё своё состояние, мир будет всё так же полон бедняков. Как ни грустно это признавать.
– Да, – согласилась Дафна. – Полагаю, вы правы.
– Я делаю, что в моих силах. Благотворительные проекты – одна из основных моих забот. Политика, разумеется, тоже. И арендаторы. Ну и, конечно, постоянное внимание к моей персоне и ни на минуту не прекращающаяся борьба за то, чтобы моя жизнь не была у всех на устах.
– Сегодня утром в деревне я встретила супругу сэра Эдварда и его дочерей, и они говорили о вас с миссис Беннингтон. По их словам, вы очень закрытый человек.
Энтони весь внутренне напрягся. Скорее всего они всесторонне его обсудили. Болезнь и смерть его отца всегда были любимым предметом для сплетен и домыслов.
– Уверен, они сказали вам намного больше, мисс Уэйд.
– Только это, и в их словах не было ни злобы, ни враждебности, если вы этого опасаетесь.
Энтони невесело рассмеялся.
– Видимо, беседа ваша была короткой, – посмотрев на Дафну, он увидел, что она перестала резать сыр. Лицо её по обыкновению своему было серьёзно, и всё же он почувствовал осуждение в её молчании. Осуждение и лёгкую грусть. – Я не люблю сплетен, мисс Уэйд, – почему-то посчитал он необходимым объясниться. – Не люблю, когда обсуждают каждое моё действие, мою жизнь или жизнь моей семьи. Я иду на всё, чтобы давать как можно меньше пищи для слухов.
– А вы обвиняли меня в том, что я скрытная, загадочная и всё держу в себе. Похоже, что, несмотря на разницу в титулах и положении, мы не так уж сильно отличаемся, – сказала Дафна, и слова её прозвучали так, словно они удивили её саму.
– Верно, – согласился Энтони, столь же удивлённый. – Видимо, так оно и есть.
– Что же касается сплетен, то можете не волноваться. В них не было злого умысла. Сказали лишь, что вы очень красивый мужчина, хороший и заботливый землевладелец. Единственные критические замечания, которые прозвучали, исходили от дочерей лорда Фицхью. Замечаний было три: вы производите немного пугающее впечатление, устраиваете мало приёмов для местного дворянства и не посещаете ассамблеи в Вичвуде. Однако юные мисс Фицхью согласились, что если бы вы заговорили с ними во время их прогулок в парке Тремор-холла или пригласили их на танец на ассамблее, они бы тотчас же упали в обморок.
– Как же я рад, что могу заставить юных барышень упасть в обморок. Ещё одна из многочисленных обязанностей герцога.
– Вам не лестно их благоговение?
