– Некоторые слуги в поместье болтают, будто он разговаривал сам с собой, – заметила миссис Беннингтон. – Частенько бродил по коридорам ночью и звал леди Тремор. Говорил о ней со слугами так, как если бы она всё ещё была жива. Слуги шепчутся, что конюха, который осмелился сказать ему, что герцогиня умерла, он ударил хлыстом. Его светлости в конце концов пришлось запереть отца где-то в доме. По словам прислуги, тогда мальчик впервые заплакал после смерти матери. И после именно он стал вести дела в поместье, хотя сам был ещё ребенком.
О, Господи. Дафна подумала о маленьком Энтони. Проявленной тогда храбростью он мог бы сравниться со львом. Подумала о мужчине, каким он стал, о его любви к уединению и ненависти к сплетням. Она снова опустила глаза. И в этот миг внутри неё что-то щёлкнуло. Дафна со звоном поставила чашку на блюдечко.
– Не думаю, что нам следует говорить об этом! – воскликнула она. – Герцог потерял обоих родителей. Боль и печаль должны быть личным делом; не пристало обсуждать их в такой манере!
Повернувшись, леди Фицхью накрыла руку Дафны своей.
– Вы совершенно правы, что ругаете нас, моя дорогая. Не будем больше говорить об этом.
Дафна не ответила. Беседа тактично перетекла на другие темы, но Дафна не принимала в ней участия. Она думала о своём отце, который тоже сильно тосковал после смерти супруги, но работа и дочь утешили его и помогли справиться с горем. Батюшка же Энтони погрузился в страдания и потерял связь с реальностью, предоставив своим детям самим заботиться о себе.
Сейчас Дафна понимала, что герцог имел в виду, говоря о трагических последствиях любви и называя это чувство ужасным и пугающим. О, Энтони!
– Мисс Уэйд, – нарушая мысли Дафны, окликнула её Элизабет, – вы должны рассказать нам о своих путешествиях.
Дафна глубоко вздохнула, благодарная за смену темы.
– Что бы вы хотели узнать, мисс Элизабет?
– Всё! Правда, что африканцы вырывают сердца европейцев и едят их?
– Нет, – силясь улыбнуться, ответила Дафна. – Но львы – да.
***
Пролетели ещё три недели. Уроки танцев Дафны и Энтони больше не выходили за строгие рамки отношений между благовоспитанной юной леди и джентльменом. В вальсе они сохраняли приличествующее расстояние. Дафна убедилась в правоте герцога: если она высоко держала голову и вела с ним беседу, то спотыкалась не так уж часто. Разговаривали они только на приличные темы. Даже самая строгая компаньонка не нашла бы, к чему придраться. Однако Дафна с грустью признавала, что торговаться из-за поцелуев было куда веселее. Но, когда вскоре герцог отправился в своё имение в Суррее по делам, она поняла, что уж лучше нудные разговоры с Энтони, чем его отсутствие.
Пока он был в отъезде, мысли Дафны то и дело возвращались к тому её визиту к чете Фицхью. Иногда, работая в библиотеке, она находила повод, чтобы прерваться и прогуляться по длинной галерее, рассматривая семейные портреты. Изображённые на них люди представали перед ней в новом свете, поскольку сейчас она знала о них гораздо больше. Дольше всего Дафна задерживалась у портрета маленького Энтони. Она думала о том, как непросто ему было запереть собственного отца, и сердце её болело за юного герцога.
Нельзя сказать, что Дафна скучала. Работы у неё было довольно, и дни пролетали незаметно. Но чем дольше отсутствовал герцог, тем всё более одинокими казались ей вечера. Глупо тосковать по человеку, который однажды назвал тебя машиной, она не обманывалась в этом. Но всё же, каким-то странным образом, они стали друзьями, и уже через неделю Дафна стала ловить себя на том, что всякий раз, едва заслышав стук колёс, выглядывает из антики, надеясь, что это подъезжает к дому его карета. Ни одна мозаика, глиняная посуда или фреска, которые она собирала по кусочкам, не занимали её мысли настолько, чтобы перестать прислушиваться.
Не раз по ночам, лёжа в постели, она думала об Энтони. Порой даже снова и снова касалась своих губ кончиками пальцев – точно так же, как делал он – и словно наяву слышала его негромкий голос, предлагавший в качестве платы поцелуй. Мысли эти лишали её сна. И иногда Дафна даже начинала гадать, а не стоит ли ей передумать. Но каждый раз, ловя себя на этом, она со стоном натягивала одеяло на голову и ругала себя за глупость. Герцог скоро женится, и если она останется здесь, то лишь обречёт себя на разбитое сердце и страдания.
Однако уже через неделю после его отъезда голова Дафны была настолько занята мыслями об Энтони, что сон стал бежать от неё.
В одну из таких ночей она не выдержала и встала, хотя ещё едва рассвело. Уж лучше работать. Что угодно, лишь бы не лежать без сна, мучая себя бесполезными фантазиями. «Скорее бы Рождество, скорее бы уехать», – думала Дафна, спускаясь в антику холодным октябрьским утром и на ходу откусывая маленькие кусочки от булочки, которую взяла на кухне.
