Энтони же, поддавшись наконец искушению, меньше всего желал встретить отпор. И стало быть, если он хотел продлить сию сладкую пытку, ему следовало обольстить её, увлечь.
Подняв руки, он принялся поглаживать кончиками пальцев девичьи щеки, продолжая ласкать языком её губы. Медленно, снова и снова обводя контур рта, скользя по стыку губ, терпеливо уговаривал Дафну сдаться.
И наконец её губы задрожали и едва-едва разжались, показывая, что его нежные ласки не оставили её равнодушной. Но до победы было ещё далеко.
– Дафна, ну поцелуйте же меня. Я даже скажу «пожалуйста».
– Я… – начала было она, но умолкла. Этого, однако, оказалось довольно. Энтони углубил поцелуй, скользнув языком ей в рот. И тотчас же почувствовал, что напряжение стало покидать Дафну. Вновь обняв её за талию и крепко прижавшись, он сделал шаг вперед – один, второй, пока наконец Дафна не оказалась притиснутой к стене. Собирая пальцами ткань его рубашки, она сжала кулаки и притянула Энтони ещё ближе. Приоткрыла рот, язычком встретила его язык.
Молчаливое разрешение.
Энтони стиснул её ладони и потянул вниз. Поцелуй между тем всё длился и длился, и потихоньку Дафна совсем расслабилась, сдалась и уступила.
И тогда Энтони освободил её ладони, обнял одной рукой за талию, а другой скользнул вверх – слава Богу, она не последовала его совету носить корсет! Сейчас ему меньше всего хотелось бы встретить такого рода препятствие – и, обхватив щедрую округлость груди, почувствовал напрягшийся сосок. Лишь два слоя ткани разделяли здравый смысл и безумие.
«Я остановлюсь, – пообещал ей Энтони мысленно. – Обязательно остановлюсь».
Оторвавшись от сладких губ Дафны, он принялся осыпать поцелуями нежную шейку, по-прежнему поглаживая и лаская её грудь. Прикосновение округлых девичьих форм жгло словно огнём, от непроизвольного движения её бёдер дрожь наслаждения пробегала по всему его телу.
Каждый её вздох удовольствия звучал божественной музыкой.
Как же ему хотелось опустить Дафну на этот твёрдый пыльный пол и почувствовать, как задвигаются её бедра под его весом, как длинные ноги обхватят его тело! Он хотел слушать, как его имя срывается с её уст – снова и снова, пока они занимаются любовью. Конечно, так далеко он не зайдёт, не сможет, но отпустить свою чаровницу, не позволив себе вкусить чуть больше, Энтони тоже не мог.
Пальцами он обхватил ягодку соска и принялся медленно и соблазнительно поглаживать его. Вздохи превратились в едва слышное постанывание – слаще и нежнее звуков ему не доводилось слышать. Каждый стон и подтачивал его решимость, и напоминал, что он собирался остановиться. Но не сейчас. Не сейчас.
Энтони целовал её горло, подбородок, щёки, пока наконец не прижался к губам. На сей раз ему не пришлось упрашивать. Всё сопротивление Дафны давно растаяло; губы её тотчас же приоткрылись. Она сгорала от страсти. И прежде чем Энтони успел подумать, не пора ли остановиться, Дафна обняла его за шею, прижавшись изо всех сил, и ответила на поцелуй не менее жарким поцелуем. Все глупые мысли о чести и благородстве вылетели у него из головы, он перестал думать.
Опустив руки, Энтони взял её за попку и приподнял. Дафна раздвинула ноги, обхватила его бедра, насколько позволяла ей юбка, и задвигалась. Каждое такое непроизвольное движение усиливало его наслаждение. Её тоже, Энтони был совершенно в этом уверен – губами он ощущал её лёгкое постанывание, языком чувствовал её язык, встречал каждое движение её бёдер собственными. Ещё несколько мгновений. Всего несколько мгновений этого мучительного блаженства. Застонав, он прервал поцелуй. Время остановиться.
Прижавшись губами к девичьей шейке, Энтони приглушённо выругался. И отпустил Дафну. Сделал шаг назад – один, другой, третий, отходя всё дальше и дальше. Он был возбуждён до боли; внутри полыхал негасимый огонь страсти, справиться с которым было невозможно.
Отойдя подальше, Энтони остановился. Оба они молчали. Совсем неопытная, Дафна не понимала, с чем имеет дело, но он-то знал. Знал, что ему нельзя здесь оставаться. Иначе он не совладает с собой и совершит то, что приведёт к её погибели и к его бесчестью.
И пока разум не покинул его окончательно, Энтони развернулся и вышел, стремясь уйти от соблазна как можно дальше. Но даже оказавшись в другом крыле и двумя этажами ниже, он не мог сбежать от неё. Его одежда пахла гарденией, и Энтони заявил – к совершенному недоумению своего камердинера, – что станет спать в рубашке. Зачем, не знал и он сам, ибо всю ночь его преследовал цветочный аромат и эротические грёзы. Когда он проснулся, все его мысли по-прежнему были об одной только Дафне, и Энтони понял, что для безопасности их обоих между ними должны быть не два этажа, а много, много километров.
Следующим утром, за завтраком, Дафна узнала, что Энтони уехал. В Лондон, поделился мистер Беннингтон, с четырьмя возками находок. Увёз всё, что они успели подготовить для музея. Когда вернётся? О возвращении его светлость не говорил.
