Как же горько он сожалел о тех неосмотрительных словах, сказанных Виоле несколько месяцев назад! Во что бы то ни стало надо убедить Дафну, что сейчас он испытывает к ней совсем иные чувства. Сейчас он видел женщину под дождём. Видел прекрасные глаза цвета лаванды за очками в золотой оправе. Видел круглое прелестное серьёзное лицо; лицо, на котором не отражаются истинные эмоции, но лишь до того момента, пока оно внезапно не озаряется смехом или гневом – пусть гнев этот и направлен обычно на него самого. Он видел Дафну в этом отвратительном фартуке, когда она рассматривала фривольную фреску, а затем посмотрела на него самым сводящим с ума невинным взглядом.
– Проблемы не с оперой, дорогой друг, а с дивой, – поправил его Дилан. – У Елены Триандос великолепное сопрано, но она гречанка, а греческие певицы обладают особым искусством сводить с ума. Когда я вспоминаю, что сам настоял на том, чтобы ей дали главную роль, я...
Голос Дилана растаял где-то вдалеке. Энтони вновь зашагал вдоль камина, грызя ноготь большого пальца и размышляя.
За Дафной нужно ухаживать, и тут, кажется, одних цветов будет недостаточно. У неё не было возможности наслаждаться радостями жизни, и, Господь свидетель, они ей необходимы. Как только мог Уэйд таскать свою единственную дочь по всему Востоку, по пескам, пыли и грязи, лишив её мало-мальски подходящего общества! Дафна заслуживала больше удовольствий, нежели купленные ею несколько кусков ароматного мыла, коробка шоколада и шёлковое розовое платье. Она заслуживала всего, что только есть в жизни, и он мог ей это дать. Боже, да он осыплет её безделушками и приятностями! Если только получит от неё хоть какой-то ответ.
«Но что, если она пришлет вежливую, безразличную записку, в которой откажет в моей просьбе? Это будет ещё хуже, чем вообще не получить ответа».
С каждой секундой молчания сомнения всё больше терзали Энтони. Что, если сказанного и сделанного окажется недостаточно? Он тряхнул головой. Нет, он не смирится с отказом. Не поверит в него. Просто нужно придумать, что предложить, какие сказать слова. Он не сдастся.
– Почему ты мечешься туда-сюда? – наблюдая за ним, спросил Дилан. – Трудности в Палате Лордов? Проблемы с музеем? Если так, то они должны быть поистине громадны, поскольку прежде я ни разу не видел тебя таким взволнованным.
Продолжая вышагивать, Энтони бросил на друга быстрый взгляд, но не ответил. Если бы он только мог застать её одну! Тогда, возможно, у него получилось бы. Во время общения с Дюрандом он ясно дал тому понять о своих чувствах. И хотя Энтони знал, что сей визит выведет Дафну из себя, у него не было иного выхода. Ведь если светское общество не примет её, она станет жертвой ещё более злостной клеветы. А держать ухаживание в секрете, пусть даже семейство Фитцхью не стало бы болтать, было решительно невозможно. Он легко мог представить, как светские газеты рвут бедняжку на части, изобразив как беспринципную золотоискательницу, пытающуюся заманить в свои сети герцога.
Но так как вскоре все поверят, что дело идёт к помолвке, наверняка получится остаться с Дафной наедине. Если бы он только мог её поцеловать, коснуться, рассказать, насколько она красива, внутренне и внешне...
– Чёрт возьми, Тремор, если ты ещё раз сделаешь круг по этому ковру, не сказав, в чём дело, я тебя придушу!
Не успел Энтони открыть для ответа рот, как в дверях, с деревянным ящиком в руках, появился Стивенс, один из лакеев.
– Из «Де Чартерес», ваша светлость, – сообщил слуга. – Мистер Куимби знал, что вы спрашивали о любых посылках оттуда, поэтому он велел мне сразу же принести её вам.
Энтони накрыло волной облегчения и надежды – облегчения столь сильного и глубокого, что пришлось зажмуриться и сделать глубокий вдох.
«Очень вовремя, чёрт побери!»
Он открыл глаза и жестом пригласил лакея в комнату. Тот, поставив деревянный ящик на стол, сразу ретировался. Энтони же подошёл к столу, дабы открыть долгожданную посылку. Но на самом деле совсем неважно, что Дафна ему прислала. Прислала, и этого довольно для надежды.
– «Де Чартерес»? – Мур, встав с другой стороны стола, взирал на посылку с любопытством, но и изрядной долей недоумения. – Лучший флорист Лондона теперь доставляет знати свежие яйца? Или там что-то нежное? Солома скрывает ростки папайи для твоей знаменитой оранжереи?
Для ответа Энтони был слишком занят, вытаскивая солому из ящика. Скорее, скорее увидеть, что же внутри! И вот наконец из упаковочной бумаги появилось растение в горшке – жалкое создание, чьи когда-то сочные листья сморщились и почернели. Простой глиняный горшок на ощупь был совершенно ледяным.
Энтони расхохотался.
Мур посмотрел на цветок и вопросительно поднял бровь:
– Что, чёрт возьми, это такое?
– Подарок от юной леди, – отозвался Энтони, всё ещё посмеиваясь. Ледяник (2). Записки не прилагалось, да она и не нужна была. Уж будьте уверены, Дафна придумает нечто умное, ёмкое и весьма красноречивое.
