Энтони не надеялся, что она придёт. Последовавшие за его непозволительным предложением три часа притворства – будто они играют в шахматы, наслаждаются ужином, мадерой и светской беседой с гостями – обоим показались пыткой. К концу вечера он уверился, что Дафна наверняка не придёт.
Но нет. Спустя несколько минут после того, как часы на ближайшей церквушке пробили половину второго, из конюшен на аллею, где стояла его карета, вышла закутанная фигура в капюшоне. Он открыл дверцу, и Дафна забралась внутрь. Откинула капюшон. Света едва хватало, чтобы разглядеть её лицо.
– Уверены, что хотите этого? – спросил он.
– Да.
Энтони это устраивало. Позже будет время, дабы узнать, почему она передумала. Но сейчас его это не волновало. Он постучал тростью по крыше, и карета тронулась.
Когда опустилась последняя занавеска, в экипаже стало так темно, что он вовсе перестал видеть. За шумом колёс не слышал её дыхания. Дафна молчала. Её присутствие выдавал лишь запах гардений.
Той ночью, в антике, он видел возлюбленную лишь в тусклом свете луны. На сей раз он зажжёт все свечи, какие только сможет найти. На сей раз он станет смотреть на неё, пока они будут заниматься любовью, восхищаться совершенными изгибами бёдер и груди и длинными стройными ногами. Не пропустит выражение её лица, когда она достигнет пика наслаждения.
Откинувшись на спинку сиденья, Энтони думал лишь о перестуке колёс, пытаясь унять голодную, болезненную потребность тела. Дорога до Гросвенор-сквер показалась ему вечностью.
Он провёл Дафну в дом, минуя конюшни, через заднюю дверь, поскольку в сей час по улице взад и вперёд сновали экипажи, развозя бомонд по домам после вечеров, подобных тому, что они сегодня посетили. И хотя волосы и лицо Дафны скрывал капюшон, он не желал рисковать.
Держа любимую за руку, он провёл её вверх по черной лестнице, через тёмные комнаты, по коридорам в свои покои. Прошёл в гардеробную, разбудил Ричардсона, велел кликнуть лакея разжечь огонь и сказал, что до утра в нём больше не нуждается. Камердинер удалился, бросив лишь беглый взгляд на женщину в капюшоне, стоявшую у кровати спиной к нему.
Энтони приказал пришедшему лакею вместе с камином зажечь все до единой свечи. Когда слуга ушел, герцог запер дверь на ключ. Наконец-то, подумал он, глубоко вдохнув и медленно выдохнув. Наконец-то они одни.
Энтони обернулся. Дафна тоже.
Залитая мягким светом, она откинула капюшон накидки, представ его взору. Он вспомнил их самую первую встречу. Сейчас она выглядела почти так же, как и тогда. Правда, без соломенной шляпки, зато с тем же серьёзным личиком совёнка и в скрывающей фигуру накидке, пусть не такой пыльной и потрёпанной, как в тот раз. Свет отражался от очков в позолоченной оправе, мешая разглядеть её глаза. Энтони подумал, что внешне почти ничего не изменилось. Перемена затронула нечто, что гораздо сложнее определить.
Сегодня Энтони лишь хотел показать ей, что чувствует, глядя на нее, а не просто то, что видит. Как он уже говорил, если слов и цветов недостаточно, на помощь придёт тело. Энтони лишь надеялся, что сможет держать себя в узде. Возбуждение, бесчинствуя, бушевало в теле, но следующие несколько часов не для него. Для неё.
Он подошел к Дафне. Протянув руки, снял с неё очки и положил их на прикроватный столик. Сбросил с плеч накидку. Теперь на ней было не практичное хлопковое платье непонятного – то ли серого, то ли бежевого – цвета, а наряд из тёмно-синего шёлка, который она выбрала для сегодняшнего вечера. Низкий вырез открывал плечи и грудь, а синий цвет в пламени свечей делал её кожу похожей на светлое золото. Пробежавшись кончиками пальцев по ключице, он заключил лицо Дафны в ладони, запрокинул её голову и наклонился к губам.
– Дафна… – Всё, что он смог вымолвить. И поцеловал её.
Под его натиском девичьи губы, мягкие и сочные, с привкусом мадеры, тут же разомкнулись. Её веки были опущены, но Энтони не закрывал глаз, ибо хотел видеть каждое чувство, вызванное его руками и губами. Он зарылся пальцами в шелковистые волосы. Как хорошо, что Дафна не столь яро следит за модой и не увешивается глупыми лентами и шёлковыми цветами, к которым многие дамы, видимо, питают слабость. Не пользовалась она и шпильками, лишь гребнями, и когда он вытащил их, волосы рассыпались по спине густой, тяжёлой волной. Гребни упали на пол. Упиваясь шелковистыми локонами, Энтони глубже поцеловал Дафну, смакуя горячую сладость рта.
Она издала короткий придушённый стон желания и обняла его за шею, ещё крепче прижимаясь всем телом, чем только распалила в нём примитивную голодную потребность оказаться внутри неё. Потребность, которую он изо всех сил пытался обуздать.
Дабы выиграть время, Энтони оторвался от её губ и принялся прокладывать дорожку из поцелуев по плечу, к бледно-голубой отделке выреза. Оставив волосы, скользнул руками вниз, на талию. Он хотел сорвать с неё все эти одежды, но заставлял себя выжидать, сдерживая каждое движение, пока её тело не подскажет, что пришло время для следующего шага.
