Лейни застенчиво опускает глаза в пол, а затем снова поднимает с убежденностью во взгляде.
— Мой папа.
У нее такой нежный и легкий голос.
— Из-за них я выгляжу пугающе? — спрашивает она, и в голосе звучит печаль от такой перспективы.
Возникает внезапное желание протянуть руку и провести тыльной стороной по ее щеке, как делала мама, когда я был маленьким. Хотелось заверить ее, что любая жестокость, с которой ей когда-либо приходилось сталкиваться, в конце концов сделает ее только сильнее, но это ложь. Некоторым людям достается не по заслугам, и Лейни Дэвенпорт — одна из таких людей.
Спина начинает болеть от сидения на корточках, поэтому опираюсь локтем о полку, прежде чем ответить:
— Не обижайся. Ты, наверное, надеялась изобразить из себя загадочную персону, но ты выглядишь как маленький ребенок. В тебе нет ничего пугающего, ни глаз, ни остального.
Ее изящный подбородок вызывающе приподнимается.
— Я не ребенок.
— Тебе двенадцать, — говорю я, звуча не слишком уверенно.
— Тринадцать.
— Тринадцать, — поправляюсь я.
— Я не настолько молода, — настаивает она.
Ну да. Не так уж молода, и это говорит миниатюрная девушка с округлыми щеками и подрагивающими плечами.
— Не понимаю, почему ты пытаешься отказаться от молодости. Я молод, ты молода — это чертовски важно. У нас есть годы, чтобы совершать ошибки, учиться на них и взрослеть.
Губы складываются в недовольную линию, но она не спорит.
Внезапно меня осенило, что мне выпало то, что довелось испытать очень немногим в Сен-Джонсе, — интервью с Лейни Дэвенпорт. Энн Райс хотела бы оказаться на моем месте.
Даже не знаю, о чем спросить в первую очередь. Хочу знать все.
Я начинаю с вопроса:
— Почему ты была грустной, когда приезжала твоя бабушка?
Лейни в шоке отшатывается и качает головой. Удивлена ли она, что я обратил на нее внимание, или же, что ее актерская игра не такая хорошая, как ей казалось во время пикника.
Она отводит взгляд, словно обдумывая стратегию отхода, и я с опозданием понимаю, что, возможно, слишком рано задавать такие вопросы. Возможно, мне не стоило ничего говорить. Не хочу, чтобы она спрашивала меня, почему я заметил, что она грустит. Дело в том, что Лейни трудно не заметить. Множество слухов, которые ее окружают, служат своеобразным буфером между ней и остальными студентами. Она ходит с мрачным видом. Даже если бы не перешептывания, думаю, Лейни всегда выделялась бы своими контрастными чертами, такими темными волосами и такими светлыми глазами. Наверное, я просто заинтригован девушкой так же, как и вся школа.
Немного успокоившись, Лейни снова смотрит на меня и подходит к полке, ближе, чем осмеливалась все это время, и вместо того, чтобы ответить на вопрос, она задает свой, дразняще приподняв бровь.
— Почему твой отец проделал путь до Сент-Джонса, если побыл всего несколько минут?
Какой сложный вопрос. Возможно, это ее способ сказать мне, что я не единственный вуайерист.
Интересно.
Мне нравится эта игра.
Провожу пальцем вверх и вниз перед ее телом.
— Почему ты надела это платье с оборками? Тебе оно понравилось или у тебя не было выбора?
— Почему ты надел костюм?
Почти улыбаюсь ее сообразительности.
Наклоняюсь к ней.
— Почему ты не постоишь за себя, когда люди задирают тебя?
Она наклоняется ко мне.
— Почему ты всегда кажешься сердитым и отстраненным, даже от друзей?
— Почему такая маленькая мышка, прячется в библиотеке в такое время?
— Почему такой дьявол, задает мне все эти вопросы?
Она тяжело дышит, ноздри раздуваются. Возникает потрясающее чувство, будто я могу заглянуть ей в душу, и в то же время кажется, что если протяну руку, чтобы прикоснуться к ней, то она пройдет сквозь воздух, превратившись в мираж.
Я никогда не получу ответов.
Виски подействовало, или, может, ей наскучили мои колкости — она ушла после последнего вопроса, крутанувшись на каблуках.
На следующее утро просыпаюсь с пронзительной головной болью, — такой, которую, как я знаю, не снимет даже тайленол. Мне почти жаль себя. Глупо было столько пить. Я никогда так не делаю, вот почему бутылка виски почти полная спустя три года, как друг подарил ее.
Садясь, вздрагиваю и оглядываюсь, чтобы убедиться, что Харрисона нет в комнате. Его постель в беспорядке. Часы показывают половину одиннадцатого. Я случайно проспал завтрак, хотя еда в данный момент не кажется такой уж аппетитной.
Вспоминаю прошлый вечер и задаюсь вопросом, как Лейни чувствует себя сегодня утром, но тут же отбрасываю эту мысль. Она меня не касается. Признает или нет, но она еще ребенок. Я не имею права с ней дружить. Вообще-то, сейчас мне не нужно ни с кем дружить. У меня есть ряд целей, которые вчера передал киборг в костюме. Осталось пробыть здесь десять недель, а потом я уеду, вернусь в Париж, где моя жизнь будет состоять из курсовых работ и стажировки в GHV.
Лейни придется научиться справляться самой.
Дверь распахивается, и входит Харрисон, держа в руках три тарелки с едой.
— Во-первых, идиот, ты проспал завтрак, но я хороший друг, так что вот тебе холодные яйца и картофельные оладьи. Блинчики и сосиски тоже, хотя по дороге я откусил и от того и от другого.