— Пикассо показал солдатам содержимое своего сейфа, и после того, как уверенно заявил, что картины, хранящиеся в нем, практически ничего не сто́ят… — губы изгибаются в улыбке, когда она слышит эту восхитительную ложь, — …следователи решили посетить квартиру Пикассо, где они наткнулись на фоторепродукцию «Герники». Легенда гласит, что солдаты поинтересовались у Пикассо: «Это вы сделали?», на что тот ответил: «Нет, это вы сделали».
Ее глаза расширяются от понимания.
— От вашей истории у меня мурашки по коже, — признается девушка, глядя на руки, на которых волосы встали дыбом.
У меня была почти такая же реакция, хотя исключительно из-за нее.
— Я куплю эту работу.
Ее губы приоткрываются в шоке.
— Я… — Она замолкает и качает головой, отводя взгляд. — Вам не следовало позволять мне продолжать в том же духе. Вы явно знаете, что делать, когда дело касается искусства.
— Я новичок, уверяю вас.
Скромность — это не то, с чем я хорошо знаком. Это слово кажется мне чужеродным.
— Считайте, что работа продана, — настаиваю я, теперь уже более сурово, чем минуту назад. Не люблю повторяться. — А теперь покажите другую.
Она поднимает глаза и встречается со мной взглядом.
— Вы же не серьезно, — говорит она, почти задыхаясь.
— С какой стати мне шутить? — терпение внезапно иссякает. — Вы знаете, кто я?
При этих словах она заливается громким, диким смехом, от которого мое сердце начинает бешено колотиться в груди.
С пылающими щеками она придвигается ко мне, пока мы не оказываемся почти вплотную друг к другу.
— Я как раз собиралась спросить о том же. Ты помнишь меня? Конечно, помнишь.
Вопрос застает врасплох. Я хмурюсь, рассматривая ее, взгляд быстро скользит по фигуре, в то время как мозг неустанно работает, пытаясь вспомнить, кто она такая. Конечно, я бы вспомнил, что видел эту женщину раньше, с ее темными волосами и выдающимися скулами, чистой, гладкой кожей и полными губами. На периферии моего сознания возникает какое-то ноющее чувство, что я что-то упускаю.
— Признаю, что ты чувствуешься мне знакомой.
— Чувствуюсь, — повторяет она, с любопытством наклоняя голову. — Какое интимное слово.
Меня так и подмывает протянуть руку и обхватить ее тонкую шею, приподнять подбородок, чтобы свет падал на ее лицо, подсвечивая каждую деталь, пока в моей голове не всплывут какие-нибудь воспоминания. Раздражение перетекает в гнев.
Кто ты? Я уже собираюсь спросить, но в этот момент тучи рассеиваются, и судьба преподносит ответ.
— Лейни, не хочу прерывать, — говорит какая-то молодая девушка с белым бейджиком, приколотым к рубашке, и озабоченно хмурится. Она похожа на практикантку из колледжа, что объясняет, почему она сочла уместным прервать наш разговор, хотя я здесь самый важный клиент.
Она не обращает на меня никакого внимания, ее большие встревоженные глаза устремлены на Лейни.
— Не могла бы ты мне помочь? Этот клиент расспрашивает о работах в стиле постмодерн, и я чувствую себя немного не в своей тарелке. Не могла бы ты…
— Конечно. — Стажеру даже не нужно заканчивать мысль, как Лейни пользуется возможностью покинуть меня, раз уж тайна раскрыта. Она успокаивающе кладет руку на плечо девушки и едва заметно кивает мне. — Я пришлю кого-нибудь вам в помощь, мистер Мерсье, и отложу картину «Герники», как вы просили. А теперь прошу меня извинить.
Она ускользает, прежде чем я успеваю заговорить. И остаюсь наблюдать, как ее поглощает толпа людей, некоторые из которых с нетерпением ждали возможности заговорить со мной. Какой-то мужчина почти выпрыгивает у меня перед носом, прерывая мою погоню за девушкой.
— Мистер Мерсье, если у вас найдется минутка, для меня было бы честью познакомиться с вами, — говорит какой-то парень с горящими глазами и в фирменном костюме журналиста, который плохо сидит на нем. Он достает телефон и начинает записывать, подтверждая мои подозрения. — Вы не против записи? У меня всего несколько вопросов о вашем будущем в GHV. Ходят слухи, что скоро вы станете…
Обхожу его, пока он продолжает говорить, мне нужно точно знать, та ли это женщина, с которой только что разговаривал, за кого я ее принимаю.
Внешность подходит. Бледно-зеленые глаза выделялись даже в молодости. Темные волосы. Сдержанные черты лица. Но та Лейни, которую я знал, была тихоней, ребенком, который прятался в укромных уголках и держался особняком. Не могу сопоставить воспоминания о ней с этой невероятно уверенной в себе женщиной, с которой только что разговаривал.
Замечаю ее в толпе, когда она приближается к гостье, которая мучила стажера галереи. Лейни поворачивается к клиенту с нежной улыбкой, и даже с другого конца комнаты без тени сомнения понимаю, что это Лейни Дэвенпорт, только повзрослевшая.
Лейни
Мне следовало уже быть в постели, но я выхожу на балкон. Снова. В последнее время я так часто бываю здесь, сижу на стуле, подтянув ноги к груди. Становится слишком холодно, но я не могу заставить себя двигаться, сколько бы порывов ветра ни грозили свалить меня.