Поднимаю взгляд и смотрю на толпу у подножия лестницы.
Все собравшиеся гости смотрят на меня. Люди, которые в основном игнорировали меня всю неделю, теперь, кажется, не в состоянии отвести взгляд, даже моргнуть.
Виктор вскакивает, забирая меня у сопровождающего, кружит так, что я вынуждена повернуться и показать ему все стороны платья.
— У тебя получилось, моя дорогая. Тебе удалось передать ангельскую сущность. Твоя бабушка рассказала мне о платье, и, боже милостивый, оно не разочаровало. Повернись еще раз. Удивительно. — Он наклоняется, чтобы запечатлеть на моих щеках двойной воздушный поцелуй. — Тебе удалось заставить каждого человека в зале выглядеть так, словно он взял наряд с вешалки в Macy's. Кто это? Валентино?
— Dior.
— Конечно. Мария никогда не промахивается. Я должен поздравить ее с очередным успехом. Хочешь шампанского?
— Пожалуйста.
— Хорошо. Пойдем, я проведу тебя по вечеринке, чтобы все могли полюбоваться, прежде чем твой красавец-жених уведет тебя до конца вечера.
— О, я…
У меня нет возможности исправить его заблуждение относительно мужчины, с которым я на самом деле обручена, потому что он нашел группу людей, с которыми хотел бы поболтать, и вместо того, чтобы ослабить хватку, чтобы я могла ускользнуть, он крепко держит меня за руку.
— Все видели это платье? — спрашивает он, привлекая ко мне внимание.
Они охают и ахают, больше для Виктора, чем для меня.
— Лейни, оно великолепное, — говорит Флоренс. — Кто его создал?
Виктор выкрикивает и отвечает ей прежде, чем я успеваю ответить.
— Платье нужно отправить в архив Dior после сегодняшнего вечера! — комментирует другой человек.
— Я уверен, что об этом уже договорились, — нетерпеливо говорит Виктор.
— Сколько времени им потребовалось, чтобы создать его?
— Я… я не уверена.
— Бьюсь об заклад, несколько недель, — говорит женщина рядом со мной, приподнимая верхний слой тюля у моего бедра, чтобы рассмотреть вышивку. — Это все ручная работа. Вау. Как тебе удалось добиться такой индивидуальной подгонки?
Виктор бьет ее по руке, пока она не роняет материал.
— Дорогая, если тебе приходится спрашивать, значит, ты не можешь себе этого позволить. — Фраза-клише произносится издевательски медленно, и все вокруг смеются.
Все, кроме меня, потому что, пока они восхищались моим платьем, я смотрела на Эммета, стоящего на лестничной площадке второго этажа. Его появление вызывает у меня смесь предвкушения и тревоги. Он стоит на верхней ступеньке лестницы, одетый в классический смокинг поверх черной рубашки. Даже издалека я вижу, что на черной маске изображены завитки серебряных листьев. Сами того не желая, мы оделись как полярные противоположности. Свет и тьма. Добро и зло.
Его глаза обшаривают толпу, и в отличие от того момента, когда я стояла наверху, оглядывая всех одинаково внимательно, он, кажется, охотится за кем-то до тех пор, пока его взгляд не останавливается на мне. Сердце замирает в груди, когда он начинает медленно спускаться по лестнице, не сводя с меня глаз. С каждым вздохом моя грудь натягивает корсет. Инстинктивно прижимаю руку к животу, где уже образовался тугой узел.
Есть такая вещь, как мужчина, рожденный носить смокинг… мужчина, чье присутствие ощущается так, словно полубог соизволил спуститься и нанести визит своим верным подданным… мужчина, который, кажется, управляет сердцами всех людей в этом зале, включая мое.
Я почти злюсь на него. Почти.
Понимаю, что он пытается сделать. Он пробирается сквозь толпу, направляясь прямо ко мне, и хотя я чувствую прилив возбуждения от того, что его внимание так явно направлено на меня, знаю, что не могу стоять и позволять этому продолжаться.
Хотя я их еще не видела, знаю, что Ройс и бабушка здесь. Мы с Эмметом плохо вели себя всю неделю, и я не позволю нам продолжать. Спуститься на пирс было моей ошибкой, но в остальном руки чисты, и я бы хотела, чтобы так было и впредь.
— Возьму еще шампанского, — говорю я группе, хотя это бесполезно. Как и я, они повернулись, чтобы посмотреть, как дьявол входит в комнату, затаив дыхание и приоткрыв рты от удивления.
Какие же мы дураки, и все из-за человека, который хочет лишь играть нами, как пешками.
Мой уход притворство — мне не нужно шампанское. Мой бокал почти полон, но, повернувшись к Эммету спиной, я осушаю его одним быстрым глотком и передаю ближайшему официанту.
— Еще? — мягко спрашивает мужчина.
Принимаю новый бокал дрожащей рукой и делаю еще один большой глоток. Так и подмывает выпить все до дна, но тогда у меня не останется ничего, кроме головной боли.
Несмотря на то что зал переполнен, мне кажется, что между мной и Эмметом недостаточно людей. Я ищу бабушку, но не вижу ее. Следовало спросить Виктора, где она, когда у меня была такая возможность.
Без нее мои возможности ограничены. Я чувствую себя легкой добычей.