— А ты тоже так хочешь? — приблизившись к моему уху, поинтересовался он, тихо и с придыханием. Отпрянул и склонил голову набок. Сердце затрепетало в горле пойманной птицей, и слезы высохли. Я не могла ни о чем думать, только смотреть на него и сгорать. Хотелось притянуть его и оттолкнуть одновременно, влепить пощечину. Делая вид, что его безумно интересуют мои губы, Бен обжигал дыханием. Я дрожала, словно кролик, пойманный лисой. У меня свело низ живота от желания. Платье стало безумно тесным, как капкан, я не могла в нем дышать.
Правой рукой Бен скользнул по корсету, пробежался пальцами по вышивке. Я закусила губу и опустила голову, наблюдая за его легкими небрежными движениями.
— На тебе слишком много ткани, — выдохнул он мне в висок. Меня окатило волной мурашек, и я проглотила отчаянный стон. Его мягкие губы скользнули по щеке, остановились у мочки уха, и он нежно ткнулся носом, вынудил запрокинуть голову. Теперь его губы касались шеи, бережно и горячо, спускались к плечам, и вдруг остановились. Бен слегка потерся щекой о мою щеку, заставив сердце подпрыгнуть. Я таяла, как свеча, а он нарочно дразнил. Тело заполняло безграничное тепло, лилось под кожей, поднималось к лицу. Сжав кулачки за спиной, я стояла, боясь пошевелиться, тонула в страсти и боролась с ней. Я хотела злиться на Бена, но он снова переключился на шею.
— Прекрати, — выдохнула я, уворачиваясь от его губ. Высвободив руки, уперлась ладонями в его твердую, как камень, грудь. Он снова улыбнулся, довольный моей реакцией, и поднял голову, исподлобья посмотрел в глаза. Бен не собирался меня целовать — играл с искуплением, но у меня по коже бегали мурашки в тех местах, которых почти касались его губы. — Ты минуту назад целовал Мариссу, совал язык ей в рот! От тебя несет ее слюнями! Не трогай меня! — я с силой пихнула его, но это ничего не дало. Бен даже не шелохнулся, дыхание не сбилось, будто я толкала стену. Склонившись над моим лицом, он долго изучал его, ловил взгляд, который я снова прятала. Слезы злости мутной пеленой затягивали их, и я не хотела их показывать Бену. Он итак все о них знал. Но было чертовски приятно ощущать в сердце гнев — он отрезвлял.
— Тебя это волнует? — выдохнул он, чуть слышно, горячо, скользнув губами по лини подбородка, и снова посмотрел мне в глаза. Дрожь волной прокатилась по телу, кожа дернулась от мимолетного прикосновения, засияла. Магия искупления обжигала, охватывала, и не только меня. Она полыхала над нами сине-голубым заревом, наполняла наши тела, будто сосуды, и мы оказались не в силах сопротивляться. Это было приятно, и невыносимо больно одновременно.
Я слышала, как сбивалось дыхание у Бена, когда он касался меня, легко и невесомо, будто только делал вид, что хочет дотронуться. Магия пылала между нами, будто ток, проскальзывала и притягивала друг к другу. Бен только имитировал прикосновения, не прижимаясь губами, но магия все завершала за него, заставляя меня каждый раз вздрагивать. Кожа пульсировала, будто один сплошной оголенный нерв, под ней бурлило тепло, ищущее выход, а я изо всех сил сдерживалась. В глазах меркло, голова шла кругом, и только чудом я еще не набросилась на Бена. И ведь его ощущения вторили моим, до капли, до мельчайшей крупинки, но держался он лучше меня. Или так только казалось? Внутри перерождающегося бэлморта бушевали чувства, обостренные, как никогда раньше, необузданные и обнаженные, не прикрытые обманчивым равнодушием. Бену было гораздо тяжелее — он не только боролся с искушением, но и противился искуплению. Все еще, из последних сил.
— Ты хочешь, чтобы я произнесла вслух? — с придыханием спросила я, только для того, чтобы хоть что-то сказать и отвлечь его. Но как ни старалась говорить ровно, голос срывался на шепот, и ему это нравилось. Скользнув рукой по ткани корсета, спустившись к талии, он с силой притянул меня к себе, так, что я непроизвольно ахнула. Пальцы его запутались в завязках, играли с ними. Другой рукой Бен все еще опирался о стену, небрежно и свободно, без усилий. Он выглядел расслабленным, но я кожей чувствовала, что происходит у него внутри. Какой-то частью себя испытывала волнение его души и слышала неистово бьющееся сердце. Облизав губы, я отвернулась, чтобы не накинуться на него. — Отпусти меня, Бен. Скоро вернется Марисса. Ты хочешь, чтобы она нас застукала?
— Мне плевать, — небрежно шепнул он мне в висок. — Это ты заставила меня соблазнить ее, я и соблазнил.
— Я не заставляла — тебя разве можно заставить?! Мы так решили, все вместе.
— Все вместе решили, что я должен ее обхаживать, лезть под юбку и совать язык в рот? — совершенно спокойно проговорил он, зарываясь лицом в мои волосы. Его лишенный эмоций голос не соответствовал тому урагану чувств, что сейчас обуревали им. В который раз я убеждалась в том, что бэлморты — прирожденные лицемеры.
— Это было крайней мерой, — уворачиваясь, прошипела я. — Но ты, похоже, забыл, ради чего мы все это затеяли.
— Как и ты, — лаконично бросил он.
