— Я впервые за долгое время чувствую себя просто прекрасно, — призналась сестра.
Еще бы! В таком-то теле! Но вслух я сказала другое:
— А как дела в магазине? Помощь не нужна? Я ведь совсем не помогаю тебе, — изобразить сожаление было не так уж и сложно, тем более, что Мишель не чувствовала фальши. Или тот, кто прятался за ее глазами — принимал все мои слова за чистую монету.
— Нет, что ты! Все отлично, я справляюсь.
— Ты нашла нового поставщика?
Мишель даже не моргнула.
— Еще нет, — рассеянно проговорила она. — Пока нет острой необходимости.
Расплывчатые ответы сестры вызывали во мне тревогу, хотелось спросить в лоб о ее сердечных терзаниях и о том, почему она игнорирует Бена. Его присутствие осталось для нее незамеченным, или ей теперь совершенно плевать на то, что она живет под одной крышей с бэлмортом? Это не похоже на мою Мишель.
— Может, все-таки я помогу тебе, Мишель? Ты слишком много времени проводишь в магазине — нельзя столько работать. Надо и о себе подумать. Сходить куда-нибудь, развеяться.
Сестра смутилась — на лбу пролегли тонкие морщинки, но в целом она держалась твердо. Или апатично и деревянно. Тот, кто прятался за ее глазами, не умел притворяться и чувствовать. Вот дела….
— Мне это не нужно, — отозвалась сестра.
— Как же так? — удивилась я и шагнула к столу, где с краю сидел Джош. Неподвижное лицо, озадаченный взгляд и раздувающиеся ноздри. Он держал в руке чашку и таращился на ее содержимое с чрезмерно серьезным видом. Бен смотрел на меня через стол. Он беззвучно барабанил пальцами по кружке, закинув ногу на ногу. Мы переглянулись, и он нахмурился. Я замерла, глядя ему в глаза, всматриваясь в холодную синюю даль, и вдруг звуки унеслись прочь.
Мишель шагнула к вешалке, остановилась перед окном. Солнце отсвечивало, и уличный пейзаж не было видно из-за ярких золотых лучей. Однако отражение Мишель хорошо угадывалось. Я покосилась в сторону сестры, на ее тень в окне. Показалось, я слышу треск стекла — мерзкий звук, от которого сводит зубы, и вдруг окно покрылось паутиной тонких трещин. Они бежали снизу вверх, быстро и с характерным хрустом, и вскоре на окне расцвел цветок из прозрачной сетки разломов и осколков. Я смотрела мимо Мишель, а она, как ни в чем не бывало, вертелась передо мной в своем новом синем платье из атласа.
Легкий звон, от которого каждый волосок на теле встал дыбом, и хруст оглушали, уже закладывало уши, и я боролась с порывом заткнуть их и зажмуриться. Я ничего не слышала, будто оказалась в центре землетрясения, и с ужасом ждала, что в любое мгновение все окна в доме взорвутся и брызгами накроют меня. Дыхание сбивалось, я задыхалась, стоя посреди кухни, но продолжала смотреть на счастливую сестру. И если бы она не отошла от окна, наверно, потеряла бы сознание.
Внезапно все прекратилось — стало тихо, даже слишком. Пошатнувшись от неожиданности, я наткнулась на стул, на котором сидел Джош, и оперлась на спинку рукой. Он слегка запрокинул голову, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Я ощутила его внимательный взгляд, но сама не посмотрела на него — не хотела упускать из виду Мишель. Моргнув, бросила быстрый взгляд на окно и не увидела трещин. Чертово наваждение.
— В субботу бал в Университете, — голос Мишель огорошил меня в звенящей напряженной тишине. В воздухе витала магия, он становился гуще и мерцал, словно кто-то просыпал звездную пыль и подбросил ее — сила исходила от Джоша. Глядя перед собой в окно напротив, он держался за чашку, стоящую на столе. Ветерок развивал белоснежные гардины, кухня утопала в золотых лучах, а он был угрюм и неподвижен. Я понимала его чувства, они отзывались где-то внутри неприятной дрожью. Ему не надо было смотреть мне в глаза, чтобы понять — все очень и очень хреново. Мы почти опоздали, возможно. И Джош перебирал в голове слова, которые хотел ей сейчас сказать. Я слышала их, чувствовала, как тяжело ему себя сдерживать, хотя внешне он был похож на камень. Он бы обнял ее, встряхнул за плечи и прижал к себе, поцеловал в макушку, и снова было бы все хорошо. Но не сейчас. И вот уже злость застилала глаза, в груди разгорался огонь и только одно желание — найти тварь, укравшую душу Мишель. Я ощущала Джоша, могла мыслить, как он, но он намеренно избегал прямого взгляда, чтобы не выдать самое сокровенное. Боль, чувство вины, страх, а под ними жгучая ненависть к Тому. Он перебирал в памяти слова Бена о разбитом сердце Мишель и том, что Том завершил начатое Джошем. Они виноваты в равной степени, причинили ей боль и толкнули в пропасть, из которой пока не было выхода. Мишель уже по уши вляпалась, а мы так и не выяснили, что с ней происходит. И Джош ненавидел себя за это.
— Ты пойдешь? — тихим голосом спросила я, и это стоило мне немалых усилий. Я чувствовала на себе взгляд Бена и невольно посмотрела на него. Он знал, как болит мое сердце за Джоша, как страшно за Мишель, и делился своим спокойствием, холодным и размеренным. Стало чуть легче дышать и трезво мыслить. Мы не должны поддаваться эмоциям, не сейчас.
