Увольнение из Фоксхолла было равносильно внезапному и, безусловно, смертельно опасному прыжку. Никаких шансов на восстановление, мало на выживание. И «Путешествие жизни» было одной из «звёзд» Фоксхолла.
Да, конечно. Не более, чем шутка.
Путешествие жизни. «Потому что путешествия — это не хобби. Это призвание».
Конечно, это так. Если можно назвать солнечные ванны в Палм — Спрингс и горячие источники в горах Колорадо «призванием». Всё, о чем заботились в «Путешествии жизни» — это удовлетворение потребностей (и жадности) богатых отдыхающих, которые не поняли бы концепцию истинного путешествия, даже если бы она пнула их под зад.
Подпитываемая денежными потоками от шикарных ресторанов и отелей, главной заботой «Путешествия Жизни» была реклама туристических мест, которые ничего не говорили об истинной культуре местности.
Поэтому, когда статья об оазисе попала ко мне на стол, я проглотил её с огромным удовольствием. В ней говорилось о замкнутом потерянном месте на земле, запрятанном среди Дымчатых гор, отличающемся красивейшим природным ландшафтом.
Это был горный кусочек рая: захватывающий дух, способный дать вам самое лучшее из юго — восточной дикой природы, зелени и прогулок на свежем воздухе.
Я позволил Крису и Гриффу найти Кэт и переманить её на нашу сторону благодаря этой прекрасно написанной статье, которая стала её падением.
И вот почему я здесь: довести историю до конца. Найти оазис. Он станет стартом для настоящего журнала о путешествиях: нашего журнала.
Голос по внутренней связи прерывает мои размышления, заставляя подпрыгнуть. Я забыл свою кредитку в очереди за билетами. Когда иду за ней, притворно улыбаюсь тому же служителю. Выхожу из автовокзала и насмехаюсь над именем на карточке.
Не Брендон. Не Брент. Какой — то ублюдочный гибрид.
Я часто думал о том, чтобы сменить имя. Оставить позади. Да. Новое имя, новый я. Я стану тем, кем должен был стать. Возможно, когда — нибудь. К чёрту Брендона Фокса.
***
ОДИННАДЦАТЬ ДНЕЙ НАЗАД, В ДРУГОЙ ЧАСТИ ГОРОДА
КЭТ
Захлопываю дверь своей квартиры и сбрасываю туфли на высоких каблуках. Мои чулки рвутся, но я всё равно продолжаю идти.
Запихиваю коробку с вещами для спальни на заднее сиденье своей машины, игнорируя всё то, что начинает высыпаться.
Мои волосы аккуратно убраны.
Юбка выглажена.
Сажусь за руль, словно ничего не случилось.
Если кто — нибудь из прохожих меня заметил, они видели женщину, едущую на работу. Если бы они осмелились взглянуть поближе, то увидели бы бардак.
Сегодня я оделась так, будто у меня всё ещё была работа, но в фойе осознала, что это не так.
Я готовлюсь отправиться в дом моей сестры Елены, чтобы оставить свои вещи. Выезжаю на шоссе ещё до того, как осознаю это. Потому что снова переживаю вчерашний день, как будто всё происходит прямо сейчас, испытываю те же эмоции.
Гул голосов следует за каждым моим шагом к кабинету Грега; шепотки различаются из каждого закутка офиса. Все знают, как и я, что произойдёт, и я стараюсь держать голову высоко, проходя мимо столов.
Чувствую затхлый запах прогорклого кофе из комнаты отдыха. Вспоминаю голос Грега, словно он звучит у меня в голове.
Вхожу в его кабинет на звук голосов. Его… и ещё кого — то. Второй голос бестелесный, спокойно доносящийся до моих ушей из маленького чёрного динамика.
Разговор между мной и Грегом короток, на приятных тонах. Когда Грег уходит, я испытываю облегчение от того, что выжила. Но голос в динамике кажется взволнованным быстрым уходом Грегори.
Он замолкает, и я жду, что он отключится, но затем внезапно он начинает говорить снова.
Со мной.
Я совершенно ошарашена, когда он называет себя. Его голос глубокий, почти сексуальный, и я застигнута врасплох скрытым обаянием этого человека.
Этот тон спокойный и странным образом убеждающий, успокаивающий. Это всё равно что слушать приятную колыбельную, а я — ребенок, которого стараются усыпить.
Похвалы быстрые и неожиданные, голос вежливый, странно соблазнительный. Отвлекающий от топора, что точится на другом конце трубки, и когда этот топор падает, его разрез быстр и глубок.
После этого я, спотыкаясь, выхожу из кабинета, как жертва войны, и мои душевные раны кровоточат с каждым шагом. Спустя день раны уже гноятся. Я вздрагиваю от боли каждый раз, когда вспоминаю это имя.
Как наивно с моей стороны было думать, что Грегу можно доверять: влюбиться в него и его зубастую улыбку. Я привыкла верить в ту чушь, которой он меня кормил, и делала это с широко открытыми глазами.
И этот Брендон Фокс. О — о, он был хорош. Чуть не довёл меня до исступления своей речью, когда хвалил мой талант. Казался таким искренним, говорил так открыто. Он почти убедил меня, что мой потенциал будет реализован.
Вздрагиваю от резкого сигнала, когда мимо проносится лихач. Я бы показала ему средний палец, если бы руки не дрожали так сильно.
Увы, нужно добраться до дома сестры целой и невредимой. Знаю, она убьёт меня, если узнает, что я задумала. Но мне не нужно одобрение её или Грегори Сирса. На самом деле, мне не нужны ни Виктор Фокс, ни Брендон Фокс.
