Вот что я хотела сказать. Но теперь я знаю, что это не так. Они тоже ее искали.
Через меня.
Вместо того, чтобы искать Ингрид самим, они пустили по следу меня. Вот почему Грета Манвилл посоветовала зайти в приют и обзвонить больницы. Вот почему Ник согласился опустить меня в кухонном лифте – на случай, не попадется ли мне что-то полезное. Наверное, и переспал со мной затем же. Чтобы втереться в доверие и узнать все, что я выяснила.
Видимо, он притворился Ингрид только после того, как я начала что-то подозревать. К тому моменту они были готовы отказаться от Ингрид.
– Если ты так боялась, что тебя найдут, почему не уехала из города?
– Сложновато уехать без денег, – говорит Ингрид. – А у меня их почти нет. Питаюсь объедками из мусорок. Краску для волос пришлось украсть. Я просила милостыню и собирала монетки из фонтанов. Накопила аж двенадцать баксов. Такими темпами сбежать из страны я смогу лет через десять. Но мы должны сбежать, Джуджу. Куда-то, где они нас не найдут. Это единственный выход.
– Мы можем пойти в полицию, – говорю я.
– И что мы им скажем? Что зажравшиеся богачи в Бартоломью поклоняются дьяволу? Звучит как чушь собачья.
Да уж – хотя именно это они и делают. Публикуют скромные объявления в газетах и в интернете, заманивают обещаниями денег и крыши над головой людей, таких как я, Ингрид и Дилан.
Мы пришли в Бартоломью по своей воле. И оказались в ловушке правил.
– Как ты обо всем догадалась?
– Это все Эрика, – говорит Ингрид. – Мы гуляли в парке, совсем как с тобой, и она рассказала, что женщина, которая жила в 12А до нее, на самом деле жива. Ее это малость напугало. Я решила разузнать побольше про Бартоломью и прочитала обо всей это жути, которая здесь творилась. И вот это Эрику
Со мной произошло почти то же самое. Новая подруга Ингрид пропала, она решила, что происходит что-то странное, и решила разузнать побольше. Единственное отличие в том, что Ингрид гораздо раньше меня узнала о родстве Греты Манвилл и Корнелии Суонсон.
– Я встретила Грету в лобби во время собеседования с Лесли, – говорит Ингрид. – Мне показалось, это так здорово – жить в одном здании с писательницей, понимаешь? Сначала она показалась мне довольно милой. Даже подписала для меня книжку. Но потом я прочла про Корнелию Суонсон, увидела сходство и догадалась, что они родня.
– И ты спросила об этом Грету, – говорю я. – Она мне сказала.
– Сдается мне, она не стала упоминать, что грозилась вышвырнуть меня из здания, если я еще хоть раз с ней заговорю.
Про это Грета действительно ничего не говорила, даже когда рассказывала мне о своей жизни в Бартоломью. Моя квартира когда-то была ее квартирой, а значит, и квартирой Корнелии Суонсон.
Той самой, где она убила свою горничную.
Хотя это было не просто убийство.
А жертвоприношение.
Исполнение обещания, данного уроборосом.
Сотворение, рождающееся из разрушения.
Жизнь, рождающаяся из смерти.
Руби была первой, и у меня есть жуткое подозрение, что Эрика стала последней. О том, сколько жертв было между ними, я стараюсь не задумываться. Для этого еще будет время. Пока что надо сосредоточиться на главном – на том, как мне сбежать из здания, не привлекая к себе лишнего внимания.
– Что случилось после разговора с Гретой?
– Я поняла, что не хочу там оставаться. – Ингрид встает и подходит к раковинам у стены. Там она включает воду и умывается. – К тому моменту я успела получить две тысячи долларов за то, что присматривала за квартирой. Вполне достаточно, чтобы убраться куда подальше. Но я знала, что получу еще больше, если останусь.
Деньги. Как приманка, поджидающая нас в конце каждой недели. Еще одна ловушка Бартоломью. Это из-за денег я осталась там еще на одну ночь.
– Я решила остаться, – говорит Ингрид. – Не знала точно, надолго ли. На неделю. Может, на две. Но я хотела как-то себя обезопасить, поэтому…
– Купила пистолет.
Ингрид смотрит на мое отражение в зеркале, приподняв брови.
– Значит, ты его нашла. Хорошо.
– Зачем ты вообще его там оставила?
– Кое-что случилось, – тихо говорит Ингрид. – И, если я тебе расскажу, ты меня возненавидишь.
Я подхожу к ней.
– Нет. Ни за что.
– Еще как, – говорит она, вытирая шею влажным бумажным полотенцем. – И я это заслужила.
– Ингрид, просто скажи мне.
– Я отдала за пистолет все, что у меня было. Все две тысячи. Раз – и нету. – Она щелкает пальцами, и я замечаю остатки голубого лака у нее на ногтях. – Я спросила Лесли, нельзя ли получить деньги авансом. Не все, конечно. Просто плату за неделю. Она сказала, что нельзя. Но потом предложила мне пять тысяч баксов – не в долг и не в счет работы, просто пять тысяч, если я кое-что сделаю.
– Что именно?
Ингрид мнется, теребит прядку черных волос. Когда она смотрит в зеркало, в ее глазах читается отвращение. Как будто она противна сама себе.
