Когда ко мне возвращается зрение, надо мной стоит Колин. Его лицо в крови, а одежда в пятнах от травы. Он отступает и пинает меня в бок, а затем плюет прямо на траву рядом с моей головой.
– Тупая шлюха, – бормочет он. – Ты, мать твою, не стоишь таких усилий.
Он украдкой оглядывается по сторонам, словно боится, что кто-то мог услышать нашу перепалку и прийти разбираться. Затем еще раз пристально смотрит на меня сверху вниз и быстро уходит прочь, оставляя меня распростертой на поле для гольфа.
Я пытаюсь подняться на ноги, но весь мир, кажется, кренится в сторону, волна головокружения накатывает на меня с такой силой, что я издаю жалобный стон. У меня болит голова и бок в том месте, куда он меня пнул.
Я ощущаю каждый из тех напитков, что выпила ранее, и их слишком много. Они смешиваются с болью в голове, заставляя темные пятна плясать у меня перед глазами каждый раз, когда я моргаю. Перед глазами – водоворот, поэтому я крепко зажмуриваюсь, сворачиваюсь в клубок и проглатываю кислый привкус в горле.
Я знаю, что мне нужно встать, но я слишком устала. Мое тело кажется таким тяжелым.
Сознание начинает ускользать, и я понятия не имею, сколько проходит времени. В какой-то момент я смутно осознаю шипящий звук, раздающийся где-то вокруг меня, и мне на лицо и тело вдруг брызгает что-то мокрое. Через некоторое время меня охватывает оцепенение, и я почти ничего не чувствую.
Затем надо мной раздается грубый голос, произносящий проклятия, и внезапно меня подхватывают сильные руки.
Я беру Уиллоу на руки, чувствуя, как влага от ее одежды проникает в мою.
Она кажется такой маленькой и хрупкой, что я мог бы запросто переломить ее пополам, как тростинку, если бы слишком сильно дунул на нее, пока несу. Она прижимается ко мне, цепляясь, как за спасательный круг, и что-то у меня в груди странно сжимается.
Она без сознания. Если бы она реально знала, кто перед ней, то не была бы такой. Не обращалась бы ко мне за утешением. Я таким дерьмом не страдаю.
Я стискиваю зубы, борясь с гневом внутри себя, и шагаю прочь через лужайку. Трава мокрая и скользкая, но я добираюсь до машины, каким-то чудом не надорвав себе задницу.
Гребаная удача, что Виктор услышал, как она разговаривала сама с собой в квартире об этой гребаной вечеринке братства. Оттуда было легко найти конкретное место. И, как мы часто делаем, я пошел проведать ее. Когда я приехал, ее не было в доме, и Вику удалось с помощью камер, установленных в округе, отследить ее до поля для гольфа.
А теперь посмотрите на нее.
Я опускаю взгляд и замечаю небольшой порез возле ее правого глаза и темные круги из-за переохлаждения. Пока она лежала без сознания на поле для гольфа, включились разбрызгиватели, и она, черт возьми, промокла насквозь.
Из-за бледности ее кожи круги под глазами выделяются еще больше, и это жестко меня бесит. Я рывком открываю дверцу машины и сажаю ее внутрь.
Как только пристегиваю ее, сажусь на водительское сиденье и завожу двигатель, направляясь обратно к ее квартире. Приходится порыться в маленьком кармашке на ее юбке, чтобы найти ключи. Мне удается поднять ее по лестнице и довести до двери квартиры.
По дороге она немного приходит в себя, сонно моргает и оглядывается по сторонам, как будто пытается понять, где находится. К тому времени, как я завожу нас внутрь, она уже полностью пришла в себя.
Уиллоу сильно дрожит, ее кожа кажется холодной и липкой. И я решаю это исправить. Направляюсь прямо в ванную. Заталкиваю ее в душевую кабину и включаю воду. Жду, пока вода нагреется до нужной температуры, затем направляю на нее насадку для душа.
Ее тело слегка вздрагивает от неожиданности, руки обхватывают живот. Она стоит под струями, как мокрый котенок, уставившись на плитку перед собой. Она выглядит так, будто у нее гребаный шок или типа того, но через некоторое время дрожь проходит. Я позволяю ей согреться, прежде чем выключить воду.
Затем с тихим ворчанием вытаскиваю ее из кабины и начинаю снимать с нее грязную, порванную одежду.
Оказавшись передо мной обнаженной, Уиллоу снова начинает дрожать и пытается прикрыться, отворачиваясь от меня. Когда она это делает, я замечаю, что значительная часть ее тела покрыта толстыми шрамами. Возможно, это следы ожогов.
Когда она замечает, что я смотрю на нее, ее щеки вспыхивают, и я закатываю глаза.
– Да забей ты уже на хрен, – бормочу я, все еще злясь. На нее, на весь мир. На все. – Как голова?
Тонкие мышцы ее горла напрягаются, она сглатывает, а после протягивает руку, чтобы дотронуться до затылка, а затем до пореза у глаза.
– Нормально. Больно, но… не так сильно, как раньше. И мир больше не кружится.
– Хорошо.
Схватив с ближайшего крючка видавшее виды полотенце, я грубо провожу им вверх-вниз по ее телу. И Уиллоу снова не сопротивляется. Да уж, она определенно в шоке от того, что с ней произошло.
Как только она почти высохла, я оборачиваю ее полотенцем и жду, станет ли она двигаться. Уиллоу стоит на месте, и я тихо чертыхаюсь, снова подхватываю ее на руки, несу в спальню и укладываю на кровать.
