Запутанная игра полностью

Я натягиваю на нее одеяло, и, когда она устраивается под ним поудобнее, ее дрожь замедляется, а затем и вовсе прекращается. Затуманенность из глаз уходит, и она наконец смотрит на меня. Теперь, когда глаза прояснились, я вижу в их выражении нечто похожее на стыд и страх.

– Как ты меня нашел? – шепчет она.

Я не отвечаю на этот вопрос, позволяя ей самой прийти к выводам.

– Что, твою мать, случилось?

Уиллоу качает головой, плотнее закутываясь в одеяло.

Чтоб тебя. Она всегда такая чертовски упрямая, это жутко бесит. Руки сжимаются в кулаки, и я смотрю на нее сверху вниз, почти желая встряхнуть ее, чтобы получить хоть какие-то ответы.

– Уиллоу, скажи, что на хрен произошло. Какого хрена я нашел тебя вырубившейся на поле для гольфа посреди ночи?

– Я не хочу об этом говорить, – шепчет она.

– А мне насрать, что ты там хочешь или нет, – огрызаюсь я. – Ты расскажешь мне, солнышко, и если мне придется спрашивать снова, ты пожалеешь об этом.

Либо она действительно верит моей угрозе, либо слишком устала, чтобы спорить, потому что она закрывает глаза и наконец дает мне то, что я хочу.

– Кое-кто напал на меня. Один парень из школы захотел «девственную киску» и подумал, что я с радостью предоставлю ему ее.

Когда она это говорит, в ее голосе звучит горечь, а из уголка глаза вытекает слеза.

– Кто? – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Мне нужно гребаное имя. Кто тебя обидел?

– Мэлис, просто оставь это. – Она отворачивается. – Все не так серьезно.

Я беру ее за подбородок большим и указательным пальцами, наклоняя ее голову к себе, и нависаю над ней.

– Не серьезно? Ты могла умереть от переохлаждения.

Глаза Уиллоу распахиваются, в их мягкой карей глубине еще больше слез.

– Да какая вообще разница? – шепчет она. – Парень, который это сделал, не имеет никакого отношения к Николаю, так что это не твоя проблема. Это не твое дело, ясно?

– Это мое гребаное дело. Потому что ты – мое дело.

Это заставляет ее замолчать. Ее рот слегка приоткрывается от удивления. Затем Уиллоу снова качает головой, и в выражении ее лица появляется нечто глубоко уязвимое.

– Нет, неправда, – тихо произносит она. – Я никто. Я ничье дело.

Похоже, она говорит серьезно. Видимо, привыкла к тому, что ее используют и недооценивают. Привыкла не придавать себе значения.

Ее уязвимая сторона почему-то трогает меня.

Не знаю, что это за хрень, но я так сильно сжимаю челюсти, что зубы скрежещут друг о друга. Это чувство заставляет жестокого зверя, живущего у меня в груди, царапаться о стенки грудной клетки и рычать, требуя выхода. Протянув руку, я прижимаю пальцы к порезу у нее под глазом.

– Ты ошибаешься, – ворчу я. – Вот это? Мое дело. – Рука движется к другому небольшому синяку у нее на шее, темно-розовому пятну, скорее всего появившемуся от нажатия большого пальца. – Это? Мое дело. – Я веду ниже, к царапине на ее груди, чуть выше того места, где она обернута полотенцем. – И это тоже.

Уиллоу делает глубокий вдох, ее грудь приподнимается навстречу моим пальцам, и я немного опускаю лицо. Мы смотрим друг на друга, и мой голос становится еще тверже.

– Кто-то причиняет тебе боль? Кто-то прикасается к тебе? Это мое гребаное дело.

Из горла Уиллоу вырывается тихий стон, губы приоткрываются. Зверь внутри меня рычит от этого зрелища, жаждущий секса, насилия или того и другого сразу. Она слегка приподнимает голову с подушки, приближая свое лицо к моему, и что-то просто щелкает.

Наши губы встречаются, и я жадно целую ее. Во мне бушуют ярость и едва сдерживаемое желание. У нее вырывается тихий вздох, и я проглатываю его. Инстинкт берет верх – я балансирую на одной руке, позволяя другой скользить по ее телу. Провожу ладонью по ее грудной клетке, грубо хватая ее за сиськи через полотенце, и издаю стон ей в рот, когда чувствую, как бугорки ее сосков становятся тверже.

Уиллоу стонет тихо, с придыханием. Она выгибает спину, прижимаясь еще теснее, и я тону в аромате ее возбуждения и ее собственного естественного аромата.

Он легкий и цветочный, с небольшим оттенком чего-то более резкого и темного. Ее желания.

Это невозможно игнорировать.

Проклятье, мне нужно знать, какая она на вкус.

С того самого дня, как я пришел в ее аудиторию, я не могу выбросить из головы ее гребаный вкус. Мне нужно знать, как она ощущается, когда ее соки не смешаны с привкусом моей собственной кожи. Это как наркота, и я хочу получить ее в чистом виде.

Когда я с рычанием отстраняюсь, Уиллоу задыхается. Ее щеки раскраснелись, а губы в ссадинах от поцелуев. Она выглядит так, будто уже кончила, а я только начал.

Повинуясь зову дикого инстинкта, который подталкивает меня вперед, я двигаюсь вниз по ее телу, хватаю ее за лодыжки и тяну вниз по кровати, пока ее ноги, согнутые в коленях, не свешиваются с края. Теперь она там, где я хочу. Я срываю полотенце, в которое только что завернул ее, и бросаю его на пол.

Уиллоу ахает, и я рад, что ранее не стал утруждать себя попытками надеть на нее трусики. Так легче разглядеть ее киску, красивую, розовую и уже начинающую становиться влажной.