Уиллоу оглядывается по сторонам, все еще выглядя немного потрясенной и ошеломленной, и скрещивает руки на груди.
– Где будет моя комната?
Мэлис бросает взгляд в ее сторону.
– У нас нет дополнительной спальни, так что тебе придется спать в одной из наших комнат.
Ее глаза расширяются, она качает головой.
– А нельзя мне просто занять диван или еще что-то?
– Нет, нельзя. Мы не настолько тебе доверяем, чтобы позволить просто шататься где ни попадя. Будешь спать в одной из наших комнат, так мы сможем за тобой присматривать, – огрызается он. – Так что выбирай, с кем хочешь жить, и смирись уже с этим.
Уиллоу смотрит на каждого из нас по очереди, размышляя. Ее взгляд задерживается на мне, и она опускает голову.
– Рэнсом, – наконец произносит она.
Виктор никак не реагирует на ее заявление. Он лучше умеет скрывать свои чувства, нежели я или Мэлис, но у меня такое чувство, будто он рад, что его не выбрали. Могу только вообразить, как появление девушки в его комнате нарушило бы его тщательно продуманный распорядок дня.
Челюсть Мэлиса сжимается. Нечто, очень похожее на ревность, мелькает в его глазах всего на секунду, а потом выражение его лица становится жестким, и он кивает.
– Ладно. Пусть будет Рэнсом.
Я не могу сдержать улыбку, растягивающуюся в уголках губ. Наверное, мне по большому счету должно быть все равно, но мне нравится, что она выбрала меня.
Я чувствую, будто мир вращается вокруг меня. Словно я катаюсь на каруселях и никак не могу сойти.
Карл мертв, кто-то знает о том, что произошло в борделе, а я стою посреди дома этих трех братьев, и мне говорят, что я должна остаться с одним из них.
– Давай, – говорит Рэнсом, хватая мой багаж, который он поставил на пол, когда мы остановились поговорить. – Пойдем наверх.
Виктор проходит мимо нас к лестнице, вероятно, собираясь сделать то, что велел ему Мэлис – избавиться от любых следов того, что Карл заходил в мою квартиру, и попытаться выяснить, кому нужна информация.
Мэлис тоже исчезает, направляясь обратно в гараж, и у меня в животе возникает тревожное чувство, что он поехал каким-то образом избавляться от тела. Я даже не хочу думать о том, что он с ним сделает.
Рэнсом ведет меня наверх, в его руках мои вещи. Я прижимаю к груди сумку, с которой хожу в колледж, держась за нее, будто за спасательный круг. Я чувствую себя в этом месте как на иголках. Да, я бывала здесь раньше, но сейчас все по-другому. Теперь я – часть их пространства, все глубже проникаю в их жизнь.
Так много изменилось с тех пор, как я познакомилась с этими людьми. Я с трудом узнаю себя и свою жизнь. У меня кружится голова, и когда я закрываю глаза, вижу выражение шока, застывшее на лице Карла после того, как Виктор убил его.
Только сегодня утром меня больше всего беспокоила простуда. Я чувствую себя намного лучше, хотя нос все еще немного заложен. Из-за этого голова кажется слишком переполненной, вдобавок ко всем мыслям, которые в ней проносятся.
– Можно мне принять душ? – спрашиваю я Рэнсома, когда мы поднимаемся на второй этаж.
– Конечно, – говорит он, бросая на меня сочувственный взгляд. – Знаю, поначалу это тяжело. Видеть трупы, наблюдать, как умирают люди. Наверное, Карл и Николай были первыми, кого ты видела мертвыми. Но со временем становится легче.
Его слова далеко не такие обнадеживающие, как он, вероятно, думает, и я чувствую, как учащается мое сердцебиение, когда я проглатываю комок в горле. Я не хочу, чтобы смерть стала частью моей жизни. Не хочу, чтобы становилось легче. Не хочу к этому привыкать.
Мы идем по коридору, и Рэнсом показывает мне ванную.
Он вручает мне одну из сумок и взамен забирает у меня ту, с которой я хожу в колледж. Я крепко сжимаю ручку, входя в маленькую комнатку. По коже пробегают мурашки. Я почти волнуюсь, что он последует за мной и скажет что-то типа:
Я чувствую себя немного лучше, когда закрытая дверь отделяет меня от… всего вокруг, но этого недостаточно, дабы полностью избавить меня от чувства нестабильности. Сегодня слишком много всего произошло, чтобы я могла чувствовать себя комфортно.
Мне приходит в голову поискать окно, через которое можно было бы вылезти, или что‐нибудь в этом роде, но его нет. А даже если бы и было, пытаться убежать от этих мужчин, вероятно, было бы глупо. Они просто затащили бы меня обратно, и стало бы еще хуже. Кроме того, они единственные, кто стоит между мной и тем, кто ищет информацию о происшествии в борделе.
Вздохнув, я включаю душ, регулируя температуру воды, пока она не становится настолько горячей, насколько я могу выдержать. Я на секунду задерживаюсь у ванны, чувствуя себя совершенно беззащитной, когда речь заходит о том, чтобы раздеться в их доме.
