Раздается тихое бормотание, которое нельзя разобрать, а потом в разговор снова вступает Рэнсом.
– А давай ты просто признаешь, что хочешь ее? Может, это пойдет нам всем на пользу и удержит тебя от того, чтобы слетать с катушек каждый раз, когда кто-то на нее неправильно посмотрит.
Я резко втягиваю воздух и прикрываю рот рукой.
Разум лихорадочно прокручивает тот момент, когда Мэлис бросился на мою защиту. Выражение его лица. Его голос.
И вся штука в том, что… Мэлис не отрицает. Он не посылает Рэнсома к черту и не говорит, что тот бредит.
Вместо этого он уносится прочь в направлении гаража и хлопает дверью. Несколько мгновений спустя Рэнсом и Виктор возвращаются в гостиную. Настроение Вика, как обычно, понять трудно, но Рэнсом проще. Он выглядит усталым и немного нервозным, но с ума от злости, кажется, не сходит.
– Все будет хорошо? – шепчу я, переплетая пальцы.
Он усмехается, подходит и встает передо мной.
– Ну, «хорошо» не совсем подходящее слово для описания всего того дерьма, в которое мы вляпались. Но это не конец света, ангел. Мы разберемся, как всегда.
Говоря это, он протягивает руку и заправляет прядь волос мне за ухо, и этот знакомый жест успокаивает, но его недостаточно, чтобы угомонить мое бешено колотящееся сердце.
Вик бросает на меня проницательный взгляд, как будто я головоломка, которую он снова и снова пытается разгадать, затем, не сказав ни слова, идет наверх. Рэнсом качает головой, после чего начинает прибираться в гостиной, собирает стаканы, в которых все еще остался недопитый виски, и расставляет все по местам.
Это так на них похоже. По крайней мере, на то поведение, с которым я уже знакома. Виктор прячется в своей комнате, наедине с компьютерами, Мэлис злится в одиночестве, а Рэнсом наводит порядок. Да уж, хоть кто-то из этой троицы должен быть спокойным и улаживать конфликты.
Я стою на месте еще пару секунд, раздумывая, что лучше: помочь Рэнсому или… пойти искать Мэлиса.
Из них троих с Рэнсомом разговаривать легче всего, и я до сих пор чувствую тепло от прикосновения его пальцев к моей щеке. Кажется, я ему небезразлична, не просто пешка в их играх, и всякий раз, когда он прикасается ко мне, сердце начинает сходить с ума.
Но не его я хочу видеть в этот момент. Не о нем я думаю.
Было бы безопаснее, если бы это был он – или настолько безопасно, насколько вообще возможно, учитывая то, кем эти парни были. Но все же.
Мэлис, скорее всего, сейчас даже смотреть на меня не хочет, и если я пойду его искать, то даже предположить не могу, что он сделает и что произойдет. Наверное, он обвинит меня в срыве сделки с бандой Донована, разозлится, что из-за моего присутствия сделке теперь конец, хотя именно он заставил меня переехать сюда.
Я все это знаю…
И все равно хочу его увидеть.
Следуя в том направлении, куда удалялись его тяжелые шаги, я иду в гараж и нахожу его сидящим в маленькой коморке, отделенной от основного помещения. Вообще-то я здесь раньше не была, но комната напоминает что-то вроде универсального помещения, с тренажерами, письменным столом и верстаком, на котором разложено множество тату-принадлежностей.
Мэлис сидит на одной из скамеек в центре комнаты, опершись локтями о колени, и наклонившись вперед, держит в пальцах стакан с виски.
Лампа на рабочем столе освещает пространство тусклым, теплым светом, и я с тихим щелчком закрываю за собой дверь, прислоняясь к ней спиной. Он точно знает, что я здесь, но сначала не поднимает глаз. Мэлис отхлебывает из стакана, и я вижу, как он смотрит на виски, словно хочет поджечь его взглядом.
У меня пересыхает во рту, и мне приходится заговорить, чтобы справиться с комком в горле.
– Спасибо, – наконец шепчу я.
Его губы кривятся.
– Я же сказал – не благодари меня за всякое дерьмо.
– Знаю. Просто… – Я сглатываю. – Мужчины всегда плохо ко мне относились. Почти все мужчины, которых я когда-либо знала. И никто никогда раньше не вступался за меня.
Мэлис фыркает, качая головой. Когда он поднимает на меня взгляд, я вижу в его глазах затаенный гнев. У него жесткое выражение лица, и странно, но оно ему действительно идет. Оно выгодно подчеркивает резкость его скул и темно-серые глаза.
– А еще я просил тебя не делать из меня героя. Я ничем не отличаюсь от других мужчин, – говорит он, и на этот раз его голос не звучит так уж раздраженно. Просто устало и слегка горько. – Я предупреждал тебя не делать этого, солнышко. Ты выставляешь меня каким-то гребаным рыцарем, а я им не являюсь. Я никогда им не буду.
По сути, это те же слова, которые он сказал, когда я благодарила его в последний раз, только другим тоном, и теперь, когда у меня есть более четкое представление о том, кто он такой, я знаю, что это одновременно и правда, и нет. Он столько раз угрожал убить меня, а он делает все, что ему заблагорассудится, когда вздумается.
Он определенно плохой человек, и я не могу притворяться, будто это не так.
