- Надо бы вас испытать, - сказал Сулейн-паша. - Глядеть-то на вас приятно, но хорошо бы узнать, каковы вы в деле. Ниюб-бей, не хочешь ли скрестить ятаганы с Гийяз-беем?
Гийяз тотчас осклабился, а иншар слегка вздрогнул, явно не ожидая такого поворота.
- Думаю, это плохая идея, отец.
Сулейн-паша обернулся. Его спокойное лицо не омрачилось, но по взгляду его Алем понял: паша Маладжики не из тех, кто терпит, когда ему перечат.
Тагир встретил этот суровый взгляд невозмутимо, не потупив своего.
- Объяснись, сын мой, - велел паша.
- Ты предлагаешь нашему иншару сразиться с шимраном ибхалов. То есть ставишь друг против друга командиров наших основных боевых частей. Я верю в доблесть обоих, иначе они бы не поднялись так высоко. Но один из них проиграет. И как тогда он посмотрит в глаза своим воинам? Как поведёт их в бой, если они будут знать, что ими командует не самый лучший из бойцов?
"А ты не дурак, Тагир иб-Сулейн, - кусая губы, подумал Алем. - Старуха-кочевница была права. Только не стоило тебе говорить об этом отцу при всех. Шимрана с иншаром ты от унижения, может, и спас, да только унизил пашу".
Сулейн, впрочем, уже не казался разгневанным. Он кивнул, и взгляд его потеплел. Алем снова убедился, что младшего сына он любит по-особенному.
- Ты прав. Благодарю тебя, сын. Что ты предлагаешь взамен?
- Вызовем любого ибхала, и пусть он сразится с одним из нас, - беспечно сказал Тагир, обведя жестом себя и свои братьев.
Руваль выпучил на него глаза, Каджа подпрыгнул на месте. Алем с трудом удержал смех. Они такие простые, эти маладжикийцы, все их страхи и страсти написаны у них на лицах. Ну... почти все.
- Ох, да будет вам, - вздохнул Тагир и пожал плечами. - Я пойду, если так.
И, не вынуждая братьев ещё больше позорить себя прямым отказом, он вытянул из ножен ятаган и выступил вперёд, сбрасывая с плеч бурнус.
- Ну? Кто?
Ибхалы стояли на вытяжку, не шевелясь. Среди них не принято было проявлять своеволие - хороший ибхал выполняет приказ, хороший ибхал позволяет своему шимрану решить за себя. Гийяз-бею следовало решить, кого поставить против принца. Алем напрягся всем телом, с трудом удерживаясь от того, чтобы рвануться вперёд и вскинуть руку: меня, назначь меня! На самом деле, если Гийязу хватит ума, он сделает именно это - выставит против принца простого ибхала, не шим-ибхала, против которого у Тагира нет не единого шанса. Против Алема у него шанса тоже нет, Алема всю жизнь учили убивать, убивать и только убивать; но всё же он не так искусен, как те, кто носят на шлеме львиный хвост, и его победа над принцем была бы не столь быстрой и не столь постыдной для сына паши. От одной мысли о том, что можно встать против этого человека, который уже два раза так страшно и беспричинно его оскорбил, у Алема вскипала кровь. Скрестить с ним ятаган, посмотреть в глаза открыто и яростно, как врагу, и...
- Шим-ибхал Далибек!
Алем выдохнул, разом вынырнув из грёз. Далибек выступил из рядов своих братьев, которые тотчас сомкнулись, перестроились и встали так же стройно, как за миг до того. На лице Далибека играла ухмылка: он предвкушал победу и заранее упивался ею. Обнажив ятаган, он склонился перед принцем в поклоне, в котором чересчур явно сквозила насмешка. Далибека обуревало тщеславие; он тоже был плохим ибхалом, только иначе плохим, чем Алем. И всё же странно выглядели они, стоя друг против друга, эти двое, каждого из которых Алем по-своему ненавидел, но смерти которым не хотел, потому что один был его боевым товарищем, а другой - господином. А хорошо бы, подумалось вдруг ему, чтобы Тагир победил. Но это было бы чудом.
Бой начался. Принц начал его с отступления, мгновенно уйдя от стремительной атаки ибхала, которая в реальном бою чаще всего становилась первой и последней. Принц не спешил, обходил Далибека по кругу, отражая нескончаемый поток яростных рубящих ударов - таков стиль боя ибхалов, стиль льва: выпусти когти, ударь, пока жертва парализована ужасом. Но Тагир не боялся, и, что ещё важнее, не переоценивал свои силы. Он оказался хорошим воином, до странного хорошим, учитывая его пристрастие к разнообразным порокам - у него не дрожали руки, глаз был верен, движения точны. "Зачем он погрязает в распутстве, когда способен на большее?" - невольно подумал Алем, и тут Тагир ударил.
