Он был огромен. Лишь увидев этот зал, Алем сполна осознал, как велико Лежбище Аваррат, как велика Маладжика. Потолок подпирали колонны, каждая толщиной в пятеро мужчин, связанных вместе. На выложенном мозаикой полу квадратной спиралью стояли низкие столы: во внешнем круге сидели наименее важные из придворных, а в центре - сам паша с сыновьями, и чем туже затягивалась спираль, тем более важные люди там находились. На высоких тумбах танцевали обнажённые женщины, под сводами, хлопая крыльями и вереща, летали яркокрылые попугаи. Журчали фонтаны, играла музыка, но всё стихло, когда отряд ибхалов вломился в зал. Именно что вломился - это чувство не покидало Алема, ибо с первого же взгляда, брошенного на пашу и его двор, он понял: их тут никто не ждал, их сюда не звали. Чья-то жестокая шутка? Но неужто этот человек не понимает, что не сносить ему головы...
- А вот и они! - радостный пьяный голос разорвал повисшую тишину. Принц Тагир, вскочив, захлопал в ладоши, и звук этот словно набатом бил по ушам Алема. - Вот они, славные наши ибхалы! Прости, отец, - сказал он, когда паша что-то в изумлении пробормотал в бороду. - Я взял на себя смелость пригласить их на наш весёлый пир. Разве я тебе не сказал?
- Ты совсем, что ли, сдурел, Тагир! - голос тоже пьяный, но более грубый, со сварливыми нотами. Руваль-бей, старший из сыновей паши. - Это уж чересчур даже для тебя. Ну ладно Гийяз-бей, ладно, мог его пригласить, но ты в своём ли уме, звать сюда весь этот сброд?
- Хороший вопрос, - Тагир, не садясь, повернулся к брату, и Алем перестал видеть его лицо. Но ему довольно было и голоса. - Хороший вопрос, Руваль. Я отсутствовал всего два месяца, и что увидел по возвращении? - он резким жестом обвёл спиральную ленту застолья. - Кто все эти люди? До моего отъезда столов было вдове меньше, и двор нашего благословенного отца тоже был меньше вдвое.
- Ты отлично знаешь, в чём дело, - донёсся спокойный голос Каджи. Этот, кажется, ещё не успел упиться, как другие, хотя тоже выглядел не слишком довольным. - За время твоего отсутствия мы решили расширить должностной ряд при дворе за счет самых достойных жителей Маладжики. К чему теперь...
- Самых достойных? Ты хотел сказать - самых богатых, Каджа. Все эти люди, лица которых мне незнакомы, купили себе место за этим столом. Вот только не знаю, в чью мошну потекло их золото - я думал, к Рувалю, а теперь вижу, что и в твою, раз уж они удостоились и твоего покровительства. Но, отец, разве толстосумами славится Маладжика? Разве мы золотом завоевали себе имя и славу? Нет, мечом! И мне захотелось, чтобы нынче, когда в этом зале, где пировали когда-то Заиб и Зураб, собралось столько толстых кошельков, эти кошельки уравновесились бы мечами! Так, глядишь, мы избежим гнева предков, которым не может нравиться то, что они видят, отец.
Тагир замолчал, резко оборвав свою речь. Снова повисла гробовая тишина. Паша был мрачен; по виску шимрана Гийяза стекала чуть заметная струйка пота. Алем понял, что он не знал о самовольстве принца Тагира - ему передали, что их приглашает сам паша. Но ибхалы - о, ибхалы не ведали неловкости или страха. В упоении слушали они речи своего принца. "Своего принца", - мысленно повторил Алем, и прежде, чем мысль эта успела оформиться до конца, принц Тагир вдруг вскочил на стол, наступив сапогом прямо в блюдо с фруктами. Каджа, сидящий рядом, отпрянул, вскинув на брата негодующий взгляд, Руваль громко и похабно выругался. А Тагир, будто ничего не замечая, поднял ковш с вином и пошёл по столам, переступая через богатые яства, мимо оторопевших сановников, топча их пищу так же, как только что топтал их достоинство. Дойдя до конца ряда, Тагир оказался лицом к лицу с Гийяз-беем, перед толпой ибхалов, не сводивших с него глаз. И тогда он поднял ковш высоко над головой и опрокинул, выливая ибхалам под ноги, и вино брызнуло во все стороны, пачкая пол и стены. точно свежепролитая кровь.
- Да ну их к демонам, в самом деле! - рявкнул Тагир. - Вы мои гости, вы пришли ко мне - разделите со мной мясо и хмель! Согласны?
- ДАААААААА!
Снова то самое "Да", что кричали они утром на плацу. И снова Алем кричал вместе со всеми, захваченный бурей неистовой, бездумной силы, источаемой этим непонятным человеком. Тагир пьяно улыбнулся и бросил ковш: золото гулко зазвенело об пол. Он раскинул руки, и ибхалы хлынули в зал, спихивая со скамей оторопевших толстосумов, запуская пальцы в чужие миски с пловом, опрокидывая на бороды вино из чужих кубков. Их господин повелел пировать - они подчинялись воле своего господина.
Алем, однако, быстро опомнился и взял себя в руки. Он сел с краю скамьи, бок о бок с каким-то потливым беем, и улыбнулся ему так вежливо, как сумел, но бей всё равно залился кровью и запыхтел, точно печь, закатив глаза и шипя от негодования. Алем не стал отбирать у него еду - вял баранью ногу с общего подноса, и принялся наблюдать за тем, что будет дальше.
