- Умеешь слушать, - восхищённо повторила шаманка и вдруг сгребла Алема пальцами за лицо. Он дёрнулся к ятагану от неожиданности, да так и замер, когда она проглотила его взгляд своим, как змея заглатывает добычу. Алем лишился языка.
- Умеешь слушать, - прошептала старуха в третий раз. - Научись ещё видеть. И тогда я скажу, что ему повезло с тобой.
Она отпустила Алема так же резко, как схватила, и он, будто расколдованный, продолжил начатое движение и выхватил ятаган. Старуха села на землю и зажмурилась с видом довольной кошки, решившей погреться на солнышке.
Алем в нерешительности посмотрел на обнажённый клинок. Солнце сверкало в нём так, что глазам было больно.
- Сделай это, мальчик, - не открывая глаз, пропела старуха. - Моё племя сейчас сильнее, чем когда бы то ни было, потому что бросает немощных стариков. Сильный умеет уходить без сожалений и не оглядываться назад. Не оглядываться назад, - повторила она и распахнув глаза, вперила в Алема такой неистовый, ясный, такой бесконечно знающий взгляд, что он закричал и обрушил меч на её старую голову. Голова соскочила с плеч и покатилась, подскакивая, по полю, звякая побрякушками.
Алем стоял какое-то время, весь дрожа. Кровь неровными каплями срывалась с клинка и уходила в песок. Он обернулся. Люди в лагере возились, как мухи на навозной куче, и никто не смотрел в их сторону. "Я мог бы оставить ей жизнь. Никто бы не узнал. Но куда бы она пошла? Она сказала, что сильные не оглядываются назад. А хорошо ли это - быть сильным?"
Алем осмотрелся. Почва здесь была каменистой, и кругом валялось несколько десятков крупных валунов - вполне достаточно для кургана. Он уложил старуху на песок, поднял и бережно поставил между рук её отсечённую голову. Ему почудилось, что на мёртвых губах так и осталась тень незлобливой улыбки.
Он насыпал курган и постоял немного, мысленно вознося погребальную молитву. Потом вернулся к кострам.
Пышный богатый Ильбиан не впечатлил Алема и не понравился ему. Маладжика его поразила.
Караван ехал восемь дней, прежде чем на горизонте показалась тёмная громада, окутанная багряной дымкой. Ещё через день пути они приблизились к ней вплотную и увидали вблизи. Это место звалось Лежбищем Аваррат - гигантский скол окаменелого красного песчаника, оставшийся здесь с тех незапамятных времён, когда в Фарии совсем не было людей, было мало песка и много камней. Древнее землетрясение, сотрясшее весь мир и сопроводившее рождение великой богини, изменило землю до неузнаваемости, и это место осталось одним из последних свидетельств того, что мир когда-то был иным.
Вокруг скалы простирались бесплодные земли, но сама скала казалась оазисом посреди пустыни. Огромный дворец Сулейна-паши стоял на горе, уступами спускаясь по склонам в пустыню. Гигантские лестницы, по которым могли бок о бок проехать трое коней, прорублены прямо в скале, а стены самого дворца увиты висячими садами. Неприступная крепость - самая неприступная, какую Алем не только видел, но даже мог вообразить.
Но это были лишь осколки прежнего великолепия. Некогда Маладжика славилась как великое, может быть - величайшее княжеством Фарии, соревнуясь в богатстве и власти с Ильбианом и Аркадашаном, и весь мир, молящийся Аваррат, трепетал перед ней. Но те времена давно прошли. Слабые правители, слишком честолюбивые, чтобы печься о благе Маладжики пуще собственного, разорили княжество, ввергли его в забвение и упадок. Маладжика лишилась большей части своих владений, не в силах подавлять постоянно вспыхивающие бунты, а о том, чтобы раздвигать её границы дальше, и речи не шло. Ныне Маладжика жила за счёт дани, собираемой с племён, пока ещё не набравших достаточно силы, чтобы скинуть вековое ярмо некогда могущественного завоевателя. И если война с кочевниками, о которой в последнее время ходило столько слухов, действительно состоится, первым делам они направят своих неосёдланных скакунов сюда, к логову одного из злейших своих врагов. Впрочем, не так-то легко будет прорваться вырубленными в скале уступами к самому сердцу княжества - дворцу паши.
