Алем подхватил Тагира под мышки и, стащив с кровати, поволок к фонтанчику, журчавшему в углу опочивальни. Потом поставил сиятельного принца на колени, схватил за волосы, сунул его голову в каменную чашу и погрузил в воду по самый затылок.
Как и следовало ожидать. это подействовало. Храп обратился бульканьем, и сиятельный принц судорожно задёргал руками и ногами, содрогаясь от шока. Но Алем не выпустил его, упорно продолжал держать под водой, наслаждаясь пусть минутной, но властью над этим человеком. а ещё - осознанием своего физического превосходства над ним. Когда он разжал руку, Тагир повалился навзничь, хватая ртом воздух и тряся мокрой головой. А когда снова смог говорить, из его уст изрыгнулся поток такой страшной брани, что Алем даже слегка оробел. Мутный взгляд принца остановился на нём, не узнавая, и Алем, взяв белотканное полотенце, протянул его принцу с самым серьёзным видом.
- Сулейн-паша ожидает сиятельного принца, - как мог смиренно сказал он.
Тагир посидел на полу, в мокрой луже, моргая. Потом выдернул полотенце у Алема из рук и протёр лицо.
"Теперь он убьёт меня? - с любопытством подумал Алем. - Забавно будет, если убьёт".
Тагир отбросил полотенце, встал, пошатываясь. Красными, ввалившимися глазами взглянул в зеркало на стене. И, не оборачиваясь, хрипло сказал:
- Вели нормальной воды умыться, платье, вина... Нет, - поморщился он. - Вина не надо. Ну, вели просто, чтоб всё...
Алем поклонился, пряча улыбку. Подошёл к двери. чтобы кликнуть рабов, и уже у самого порога вдруг услышал:
- Ты же тот самый конюх, верно? Тот самый вшивый мальчишка?
Вшивым Алем никогда не был, но вряд ли стоило именно сейчас об этом напоминать. Он молча кивнул. И тогда принц Тагир спросил его:
- Как твоё имя?
Он не знает. О Аваррат. Дважды опозорил меня и даже не знает.
- Алем иб-Хал, - ответил он, и вышел без поклона - хватит тратить время попусту, Сулейн-паша и так уже заждался.
О чём говорили и что порешили в тот день Сулейн-паша с принцем Тагиром - про то знали только Тагир и паша. Одно было ясно: принц на время угомонился. Несколько дней не происходило ничего. Сытые ибхалы тренировались на плацу под неприязненными взглядами маладжикийского гарнизона, иншар Ниюб сверлил шимрана Гийяза ненавидящими глазами, город привык к ибхалам и успокоился. Алем вернулся в конюшню и ухаживал за лошадьми, как привык, и даже не заглядывал на плац - его тренировки теперь отводились на его собственное усмотрение, он мог бы и вовсе не тренироваться, если б хотел. Но тело просило смертельной пляски, руки просили меча - Алем слишком привык ко всему этому, чтобы вот так запросто отказаться. А вот жажда убивать не гложила его сердце, и он радовался, что больше не должен ежедневно пить из этого горького ручья. В их отряде состоял один юноша, Хишам, который к шестнадацтилетию убил всего лишь тридцать врагов - Алем только диву давался, как он вообще дожил до дня посвящения. Теперь он стал поваром, стряпал для своих братьев, и не было, пожалуй, в среде ибхалов места позорней - а Хишам казался таким же довольным своей участью, как и Алем. Раньше они не дружили, но, оказавшись в Маладжике, стали общаться больше, и именно с ним Алем теперь устраивал спарринги, которые длились всегда до первой крови. Гийяз, конечно, знал об этом - Далибек исправно шпионил за Алемом и обо всём докладывал шимрану, - но наказывать их не спешил. Хоть ибхалов и радушно приняли в Маладжике, а всё-таик их было здесь слишком мало, и каждый из них был теперь на счету, так что друг за друга приходилось стоять горой.
Так миновала половина месяца. А потом Тагир собрался в поход. И не просто в поход - он решил повести только ибхалов, оставив дома маладжикийский гарнизон. Ходили слухи, что таково не его собственное решение, а приказ Сулейна-паши. Но Алем уже достаточно знал принца, чтобы сомневаться в истинности этих предположений. Принц всегда делал то, что хотел, даже если потом приходилось принять за это выволочку задним числом. И хорошо ещё, пока наказать его может любящая длань отца - а что станет, когда ответ придётся держать перед разящим кулаком врага или беспощадным перстом Аваррат? Об этом, похоже, принц Тагир не особо задумывался.
Так или иначе - поход. Поход! Что и говорить, застоялись ибхалы в своём новом лагере, отъелись, обленились даже. Теперь, когда их жизни принадлежали Сулейну-паше, им запрещено было убивать друг друга на тренировках, и они жаждали крови. Промедли Тагир ещё немного - стали бы лить её прямо в маладжикийских стенах. Так что день, когда они спустились с Лежбища Аваррат в пустыню, стал воистину счастливым днём. Алем тоже чувствовал возбуждение - хоть битва и не приносила ему упоения, но настроение товарищей волей-неволей передалось и ему, будоражило кровь. И это волнение утроилось, когда в конюшню ворвался счастливый Хишам, и, захлёбываясь от восторга, спросил, не найдётся ли ему коня.
- Да ты что, - оторопел Алем, - стряпать, что ли, на поле станешь?
