- Вот ещё - стряпать! Кочевников убивать! Сегодня в бой пойдут все ибхалы, не только старшие . Так приказал Сулейн-паша!
Тагир-бей, а не Сулейн-паша, хотелось поправить Алему, но он смолчал. Надо же. Вот, должно быть, перекосило Гийяз-бея. А уж Далибека!.. Алем неожиданно для самого себя разулыбался. Он год не ходил в настоящий бой, и хотя большую часть времени был этим вполне доволен, сейчас ощущал, что рад. Аваррат, да ведь даже этот увалень Хишам рад, хотя драться любит ещё меньше Алема! И то правда, различия между ибхалами значимы лишь для самих ибхалов. Для их хозяев особой разницы между старшим и младшим ибхалом нет. Есть просто отменные воины, да не полстони, а полсотни плюс тринадцать - стало быть, всех их надобно испытать в бою. Всех!
Улыбаясь от уха до уха, Алем кинул Хишаму поводья только что осёдланного коня. Ибхалы гурьбой валили в конюшню, уводили лучших скакунов, пока не разобрали почти подчистую, и сейчас осталось всего несколько лошадей, самых старых и неповоротливых - но Хишаму и такой сгодился. Однако, забираясь в седло, он всё же бросил завистливый взгляд на роскошного гнедого охринца, одного из тех, которых привезли из Ильбиана. Этого принц Тагир оставил себе, и Алему было велено подготовить его в последнюю очередь, чтоб не измаялся под седлом без всадника. Он стоял в отдельном стойле, фыркая и роя копытом солому, и Алем взглянул на него с нежностью - этого коня он и сам успел полюбить.
- Ты на нём поедешь? - спросил Хишам, и Алем покачал головой.
- Нет, что ты. Я на Песчаной Буре, - он похлопал по холке немолодую, но выносливую кобылу, которую не выбрал никто из тех, кто успел посетить конюшню. Ибхалы не жаловали кобыл, предпочитали им жеребцов или на крайний уж случай меринов. Но Песчаная буря стоила иного мерина, и Алем, сам того не зная, приберёг её для себя.
Хишам выехал из конюшни, и Алем повернулся к охринцу Тагира - войско уже спустилось в пустыню, принц вот-вот явится за своим конём. И едва успел взяться за сбрую, как от входа послышался резкий голос:
- Он ещё не сёдлан? О боги, чем ты тут занимаешься - оприходуешь кобылиц?
Алем заставил себя не обернуться, не ответить. Быстро и ловко оседлал коня - к тому времени, как он почувствовал, что Тагир уже стоит у него за плечом, осталось только подтянуть подпругу. Похлопывая себя по ноге кнутом, принц придирчиво оглядел работу Адема, вскочил в седло, натянул поводья. Охринец всхрапнул, когда губы ему растянули удила, мотнул головой, так что грива хлестнула воздух.
- Я ещё имени ему не дал, - сказал принц, глядя на Алема сверху. - Может, подскажешь?
Алем, чуя подвох, пожал плечами. И не увидел - кожей ощутил улыбку принца, точно плевок.
- Молчишь. Ну ладно. Назову его Алемом. Пусть в битве будет рядом со мной, и подо мной. А ты, - добавил он, когда Алем, забыв осторожность, метнул в него гневный взгляд, - останешься здесь. Иди в мои покои и жди меня там. Да вымойся. Всякий раз приходится напоминать.
И, сказав это, он дал коню шенкелей и галопом выехал из конюшни, осыпав остолбеневшего Алема ворохом грязной соломы.
Все ибхалы в тот день спускались по каменной лестнице в скале; один Алем поднимался. Идя, он думал, мог ли принц ещё сильней оскорбить и унизить его? Нет, не мог. Когда все ибхалы, даже никчемушный Хишам, поскакали рубить кочевников, Алема отправили в господскую опочивальню и велели приготовить себя для соития, точно наложницу! Нет, думал Алем, скрежеща зубами, уж лучше убивать. Уж лучше день и ночь убивать, чем так! "А лучше ли?" - шепнуло вдруг что-то в его голове. и перед місленнім взором всплыла отсечённая голова старухи-шаманки с застывшей улыбкой. Улыбается... и ветер пустыни шевелит волчьи когти в её косах.
А лучше ли, Алем иб-Назир...
Дворец стоял странно пустым, словно все, а не только ибхалы, ушли на войну. В покои принца Алема пустили беспрекословно: он боялся расспросов и насмешек рабов, но те кланялись ему, принесли воды, пастилы и шербета, словно всё понимали даже лучше, чем сам Алем. Только тогда он понял, что принц, должно быть, не с ним первым так поступает. Ну конечно. Алем и не мог быть первым - он просто очередной, один из многих, и когда Тагир наиграется им, его сменит другой. К женщинам, похоже, принц не испытывал особенной тяги. Надо же, как повезло... Алем с кривой усмешкой стащил с себя пропитанную потом и конским духом тунику, погрузил своё сухощавое тело в ароматную горячую воду. Вымывшись, поел фруктов, выпил шербета, а потом, поколебавшись. забрался прямиком на кровать принца. Разбросал мягкие покрывала, взбил парчовые подушки, и, запутавшись ногами в шелковых простынях, уснул. Старуха-шаманка говорила, что не надо оглядываться назад - а раз так, то и вперёд смотреть незачем. Есть только этот день и только этот миг, остальное - тщета.
Разбудил его болезненный тычок под ребро.
