У шатра стояли двое воинов-маладжикийцев. Алем их не знал. Они не взглянули на него, без слов пропустили. Помешкав, Алем тронул шелковую ткань тыльной стороной ладони. К основанию большого пальца прилип кусочек сухого навоза. О Аваррат... Алем торопливо стряхнул его и шагнул внутрь.
В шатре оказалось неожиданно просторно и светло, будто днём. Горели масляные светильники, расставленные полукружьем вдоль основная шатра. Пол завален подушками самых разнообразных размеров и форм - круглых, квадратных, были и длинные валики, украшенные золотыми шнурами и затейливой вышивкой. Между подушек стояли подносы с фруктами и сластями, кое-где валялись обглоданные птичьи кости. И всем этим неряшливым великолепием наслаждался всего один человек. Принц Тагир отослал всех - свиту, охрану, - и лежал, откинувшись затылком на толстый валик, поднося к губам мундштук кальяна и пуская кольца ароматного дыма в потолочную отдушину шатра. Алема он, кажется, не заметил.
Какое-то время Алем стоял у порога. Невозможно было ступить по шелковому настилу грязными, измазанными в навозе сапогами, не говоря уж о том, чтобы присесть на шитые золотом подушки. В воздухе висел сладковатый, дурманящий запах гашиша, и Алем почувствовал, как у него понемногу начинает кружиться голова и неметь ноги. Наконец принц убрал мундштук от губ, скосил на Алема взгляд и лениво сказал:
- А-а, вот где ты. Подойди сюда.
И голос его, хоть и искажённый наркотиком, Алем узнал сразу. В ту ночь он был менее пьян, чем сейчас, но, дивное дело - и сейчас, как тогда, в нём звучала та же спокойная властность, которая так отличалась и от суетливости богатых людей из большого города, и от жестокой напористости ибхалов. Ведомый этой непонятой силой, Алем подошёл. Принц Тагир, лёжа на золочёных подушках, смотрел на него снизу вверх. Алем не мог понять, какое у него лицо и что оно выражает, заметил только, что он не носит бороду, и что большие чёрные глаза его широко расставлены и чуть приподняты к вискам.
- Ты не только слепой, но и глухой? - раздельно проговорил принц Тагир, и Алем. очнувшись, ошарашенно заморгал.
- А? Что?
- Я спросил, где тебя так долго носило.
- Я пришел, как только Гийяз-бнй сообщил мне, что ты желаешь видеть меня... о сиятельный принц, - добавил Алем с сомнением - он не знал, как следует обращаться к принцам, но, кажется, слышал в Ильбиане похожее обращение.
Принц, казалось, удовлетворился ответом. С минуту его широко расставленные глаза смотрели на Алема, не мигая. Зрачок залил почти всю радужку - может, от того они и казались такими чёрными. Потом принц сел. Его движения были всё так же несуетливы, даже замедленны. Алему подумалось - вполне возможно, что всё это не он, а всего лишь гашиш.
- Значит, это ты так хорошо сторожишь моих лошадей, - проговорил принц Тагир.
Алем подумал, что лошади не его, а Сулейна-паши, и сторожил их Алем не так уж и хорошо, раз позволил Далибеку подобраться столь близко. Но что-то подсказывало ему, что этот вопрос из тех, что не требуют прямого ответа. Тагир выпустил в потолок последнее кольцо дыма, совсем жидкое, и, разочарованно вздохнув, отбросил мундштук кальяна.
- Повернись, - безразлично сказал он.
Алем не вполне понял, куда и как он должен повернуться, и главное - зачем, поэтому просто встал лицом к выходу их шатра. Выход этот вдруг показался ему манящим - здесь было чересчур душно и чересчур светло, ночью не должно быть так светло, ночь - время для сна и покоя. Или для битвы, но Алем не любил убивать. Он...
Он не усел подумать ни о чём больше. Сильная мужская рука - не такая сильная, как у шимрана Гийяза, но точно так же не знающая отказа - упёрлась ему сзади в спину, вынуждая согнуться пополам. Алем услышал движение позади, подушки попадали, когда принц поднялся на ноги. Инстинкт подталкивал его обернуться - но иным инстинктом, куда более глубоким, Алем откуда-то знал, что нельзя. И только охнул от удивления, когда принц Тагир неожиданно ловко подсёк его колени, заваливая животом на большой валик, обитый парчой. Валик оказался твёрдым и больно впился в солнечное сплетение. Алем дёрнулся, пытаясь сместить центр тяжести, и только частью рассудка сознавая, что происходит. Что, и как, и зачем, и почему - именно с ним.
Тагир иб-Сулейн, сын паши Маладжики, стянул штаны с грязного маленького ибхала, пахнущего конским навозом, выпростал своё естество и неторопливо, сильно и глубоко вогнал его грязному маленькому ибхалу в зад.
