Алем пропускал мимо ушей их подначки - в сущности беззлобные и безобидные, обычное дело, - но последнее замечание вынудило его содрогнуться все телом. Спину прошиб холодный пот. Неужели кто-то заметил?! Ему и правда было неудобно сидеть в седле, неудобно и неприятно, он бы всё отдал сейчас за возможность привстать в стременах и пустить коня в добрый галоп. Или, может быть, они знают? Может, Гийяз-бей им сказал? Хотя что он мог сказать, он сам, кажется, не понял, зачем принцу Тагиру понадобилось звать посреди ночи конюха-ибхала в свой шатёр. Или понял и растрепал языком? Тогда Алему конец... совсем конец.
Он не убивался из-за того, что случилось прошлой ночью. Случалось - и случилось. Он знал, есть мужчины, которые предпочитают женщинам мальчиков - некоторые держат целые гаремы юных наложников. Другие утоляют жажду походя, от случая к случаю. К таким, похоже, и относится принц Тагир. Алем имел неосторожность попасться ему на глаза, и после, в пьяном угаре и дурмане гашиша, принц вспомнил о нём... С это мыслью Алем прикрывал глаза. Ничего. Это всего одна ночь. А раны ему случалось получать и куда более тяжёлые. К тому же никто не знает, он упрямо твердил себе это снова и снова; никто не знает, кроме него и принца. Принц уже всё забыл, наверняка забыл - такие, как он, всегда забывают, получив, что хотели. Осталось теперь забыть Алему, и можно будет притвориться, будто и не было ничего.
Он всё утро, полностью погрузившись в свои тяжкие думы, пытался убедить себя в этом. И почти преуспел, когда неуместная шутка товарища вырвала его из этой мучительной полудрёмы. Алем поднял голову, посмотрел ибхалу в глаза, наблюдая, как широкая ухмылка понемногу сползает с загорелого лица. Он хотел уже сказать - сам ещё не зная, что именно, но точно ничего хорошего, - но волею Аваррат не успел. Впереди послышался конский топот, и все обернулись в ту сторону, откуда возвращался пущенный вперёд разведчик.
- Стоянка кочевников! - крикнул он, осаживая коня. - В половине фарсаха к югу. Брошенная, но недавно, угли в кострах ещё не остыли. Хорошее место для лагеря, шимран-бей!
Гийяз, принявший в этом походе обязанности старшего над всеми воинами, а следовательно, руководивший продвижением каравана, согласно кивнул. Мнения принца Тагира он не спросил - тот ехал сегодня не верхом, а в паланкине, отсыпаясь после утомительной ночи. Алем хотел бы оказаться сейчас на его месте, за этими плотными холщовыми занавесками, скрытый от чужих глаз. Но только не вместе с ним.
Вскоре впереди показались очертания стоянки. Кочевники уходили в спешке, побросав кухонную утварь и мелкий скарб. Земля была покрыта чёрными проплешинами костров, между которыми валялись полуобглоданные кости и черепки, кое-где занесённые песком. Повсюду торчали колышки, на которые кочевники крепили свои кожаные шатры, а один шатёр они даже не стали снимать, так и оставили посреди пустыни, и горячий ветер громко хлопал его боками.
- Должно быть, они узнали, что мы идём, - сказал один из ибхалов, а другой возразил:
- Как? Мы же двигались на восток. Не зашли Гийяз-бей разведчиков - проехали бы мимо.
- Ш-ш, тихо. Слушайте!
Все замолчали. По знаку шимрана караван остановился, верблюды, мулы и кони встали, пока ибхалы в напряжённом молчании оглядывали обманчиво пустую стоянку. Потом один из шим-ибхалов - это был, конечно же, Далибек - соскользнул с коня, обнажил ятаган и беззвучной поступью, скользя подошвами по песку, двинулся к шатру, одиноко стоящему посреди пустыни. Подкравшись, он отвёл локоть назад, чтобы обрушить ятаган на того или тех, кто пытался укрыться в шатре. Алем успел ощутить глухой укол недовольства от такой бессмысленной и ненужной жестокости - ведь там внутри мог лежать несмышлёный младенец, - но прежде, чем Далибек опустил клинок, полы шатра распахнулись. В проёме показалась старуха - крошечная и сморщенная, как сушёный финик, с седыми волосами, заплетёнными в многочисленные косы, увитые перьями стервятников и когтями степных волков. Она тряхнула косами, и побрякушки зазвенели, разорвав тишину. Кто-то с облегчением выдохнул,. кто-то рассмеялся, а кто-то продолжал хмуриться, потому что по этим побрякушкам узнал шамана - самопровозглашённого жреца Аваррат, вернее, жрицу. В Ильбиане её посадили бы на кол, но кочевые племена точно так же чтят богиню, как и оседлые. И делают они это, как умеют, в соответствии со своей дикостью и ничтожеством.
- Всё-таки вы пришли, - удовлетворённо сказала старуха. Она шамкала, но Алем без труда разобрал слова, и в нём шевельнулось странное узнавание - кажется, он слышал это наречие когда-то, давным-давно.
Далибек, не церемонясь, схватил старуху за косы и выволок вперёд. Он собирался убить её, но тут, зевая, из паланкина выглянул проснувшийся принц. Алем невольно глянул на него в упор, сам не зная, то ли ищет его взгляда, то ли пытается найти в этом холёном лице признаки раскаяния. Но там были только признаки тяжёлого похмелья, и ничего больше. Не на пользу принцу Тагиру пошёл вчерашний гашиш.
