Аскер слушал этот лепет с откровенным наслаждением. Дервиалис никогда не умел говорить красиво, но, по крайней мере, он всегда говорил уверенно и ни перед кем не смущался. Что осталось от его самоуверенности, вошедшей в поговорку? Где его надменный тон и колючий взгляд? Он краснеет, как мальчишка, и переминается с ноги на ногу, как ученик, не выучивший урока! Разве это зрелище не стоит того, чтобы на него смотрели?
— Господин Дервиалис, я принимаю вашу благодарность, — сказал Аскер, поощрительно улыбаясь. — Прошу вас, присаживайтесь.
Дервиалис пододвинул к столу одно из кресел, стоявших в кабинете, и присел на краешек, поставив сапоги носками внутрь.
— Как вы себя чувствуете, господин Дервиалис? — участливо спросил Аскер. — В последнее время ходили слухи о вашем недомогании. Столица теряется в догадках, так развейте же наши сомнения.
Дервиалис залился краской по уши.
— Да, верно, я был немного болен, но это уже прошло… прошло… Господин Аскер, — Дервиалис поднял на Аскера умоляющие глаза, — я хотел бы попросить у вас прощения за все то зло, которое я вам когда-либо причинил… До сих пор я жил по всеобщему закону: «Истребляй врагов твоих, ибо они истребят тебя». Я не питал никаких угрызений совести, потому что все вокруг меня жили точно так же. Но ваши поступки заставили меня испытать мучительное, жгучее раскаяние. Я понял, что был не прав и что мне следовало бы повнимательнее к вам присмотреться, а не записывать с первой встречи в число своих врагов. Понимаете, то копье с Бреганского турнира так подействовало на меня, что я и не посмотрел на все остальное…
— Как же, помню: вы тогда сказали, что я лгу, — безжалостно произнес Аскер.
— О, я умоляю вас простить меня, господин Аскер! Будьте великодушны, как вы были великодушны еще совсем недавно!
— Успокойтесь, господин Дервиалис, — улыбнулся Аскер, — конечно, я могу простить вам такую мелочь, если я смог простить вам собственное убийство.
Несчастный Дервиалис повалился в ноги Аскеру.
«До чего идет ему эта поза!» — подумал Аскер.
— Встаньте, господин Дервиалис, — сказал он. — Такому герою и храбрецу, как вы, не пристало валяться в ногах у кого бы то ни было, — разумеется, если это не ноги женщины. Да, с женщинами иногда приходится говорить, стоя на коленях и не боясь при этом быть опозоренным.
Дервиалис залился по шею краской и, крайне смущенный, сел обратно в кресло.
— Так вы прощаете меня, господин Аскер? — спросил он, с надеждой заглядывая Аскеру в глаза.
Аскер капризно наморщил нос.
— Вы живы — вам этого мало? Король был просто в бешенстве, и мне едва удалось уговорить его пощадить вас. Чего же вы еще хотите?
Легкое пренебрежение, сквозившее в тоне Аскера, оказало на Дервиалиса удручающее действие.
— Я знаю, — сказал он с горечью, — какого вы обо мне мнения, господин Аскер, и — увы, вы правы. Я не разглядел вашего истинного лица и теперь вынужден пожинать то, что сам посеял. Знаете, я всегда мечтал о таком друге, как вы: умном, смелом, со своими взглядами на жизнь. У меня никогда не было настоящего друга, — просто я никогда не встречал аврина, который привлекал бы меня своими поступками и был бы достоин подражания. Сейчас я восхищаюсь вами и проклинаю свою судьбу, которая ослепила меня и помешала мне увидеть в вас того, кем вы на самом деле являетесь.
«Он думает, что как следует разглядел меня изнутри, — внутренне усмехнулся Аскер, — когда он только и делает, что старается разглядеть меня снаружи. Его еще ждут сюрпризы. Иногда полезно оттолкнуть, иногда полезно привлечь. Приступим…»
— Господин Дервиалис, — сказал он, заглянув Дервиалису в глаза, — ваше раскаяние так искренне, что оно тронуло мое сердце. Скажу вам откровенно, и я не раз жалел о том, что судьба развела нас по враждующим лагерям. Если бы вы знали, как мне было больно, когда вы падали с берке на гранитные плиты Дворцовой площади, сраженный моим копьем! Да, мне было больно, и я не стыжусь признаться в этом, потому что вы, господин Дервиалис, первым признали свои ошибки и тем самым показали, как должен поступать истинно благородный аврин. Но я не мог поступить иначе, и мне пришлось драться с вами и победить.
В голосе Аскера зазвучали трагические нотки.
— Я был при дворе всего один день, и мне ничего не оставалось, как самоутвердиться таким способом… Позже я не оставлял надежды, что ваше отношение ко мне изменится, но вы были все так же враждебны ко мне. Когда в Пилоре я понял, что вы заодно с Фаэслер Сарголо, которая могла желать мне только смерти, я не хотел верить своим глазам, но мне пришлось поверить…
Аскер, казалось, готов был разрыдаться. Дервиалис выхватил из кармана платок и протянул его Аскеру, но тот, изображая одновременно слабость и стремление не казаться слабым, с негодованием оттолкнул его руку.
— Не надо. Если вы думаете, что я собираюсь плакать, то вы ошиблись, — и Аскер в самом деле пустил слезу.
Дервиалису показалось, что его сердце сейчас разорвется на маленькие кусочки.
— Господин Аскер… Господин Аскер… — только и смог выговорить он, не зная, как ему вымолить прощение.
