— В таком случае я сообщу об этом, уважаемый начальник, в управление аймака.
— Сообщайте! — резко ответил Батбаяр. Торговец отвесил несколько поклонов и, пятясь, вышел из канцелярии.
Старый рассыльный с восхищением смотрел на нового главу хошунного управления, бесстрашно и категорически сказавшего "нет" торговцу, который многие годы держал в своих руках весь хошун.
Вечером, когда рабочий день пришел к концу и служащие канцелярии стали расходиться по домам, старик рассыльный догнал Батбаяра, оглянулся по сторонам и зашептал:
— Уважаемый начальник, я очень обрадовался, когда вы сказали, что не допустите, чтобы с аратов взыскивали старые долги нойонов. Но я беспокоюсь, как бы из-за этого отказа у вас не было каких-нибудь неприятностей. Этот Цэмбэл-гуай плохо к вам относится, он плохой человек.
Через несколько дней по всему хошуну разнеслась новость: Батбаяра отстраняли от должности и вместо него по приказу аймачного управления временно назначен чиновник Цэмбэл. А вскоре после этого между аратами хошуна был расписан долг торговой фирмы, о чем каждый сомон был извещен соответствующей бумагой. На Ширчина приходилось двадцать юаньщикаев. Цэрэн, узнав, что их обязывают выплатить долг нойона, заплакала.
— Двадцать юаньщикаев! Как же мы их выплатим? И почему мы снова должны расплачиваться за старые долги нойонов и тайджи?
— Мне не так уж и жаль этих денег, обидно за дедушку Батбаяра и труда своего жаль. Что поделаешь! Не расстраивайся, как-нибудь выйдем из положения. Десять монет у меня есть. Пяток овец продадим — вот и весь долг. Не одних ведь нас заставили платить, весь хошун платит, — утешал жену Ширчин.
— День и ночь ходим за скотом, как собаки, и вот изволь, плати чужие долги. Кабы на школу или в помощь деду Батбаяру, я бы и полстада не пожалела бы! О чем только думают в партийной ячейке.
Ширчин ответил не сразу. Он склонился над пиалой, молча гоняя чаинки. Потом достал из-за голенища трубку, набил ее табаком и, несколько раз глубоко затянувшись, тихо проговорил:
— Собрание ячейки, говорят, уже было. Члены партии все были против уплаты долгов нойона. Но Цэмбэл им ответил, что хошунное управление подчиняется не ячейке, а аймачному управлению.
— Я не могу поверить, чтобы наша народная власть заставляла нас платить долги! — воскликнула Цэрэн.
— И мне как-то не по себе, да ничего не поделаешь — бумага из аймака пришла!
На другой день утром Шнрчин отобрал пять овец пожирнее и погнал их к монастырю, где разместился филиал американской компании Смита, скупавшей скот и сырье.
Солнце клонилось к закату. Из-за сопки неожиданно выскочил автомобиль. Овцы, напуганные невиданной машиной, бросились врассыпную. Машина затормозила, шофер махнул рукой. С трудом справившись с упирающейся лошадью, Ширчин осторожно приблизился к машине. Водитель был в дэле из темно-синей далембы, в странной шапке, напоминающей старинный богатырский шлем. На шапке — матерчатая, выгоревшая на солнце блекло-красная звезда. Рядом с водителем в машине сидел молодой человек в мягкой шляпе, в светло-сером дэле, плотно облегавшем стройную фигуру. Глаза проницательные, живые, и весь он какой-то необычный. "Человек с огнем в глазах и сиянием на лице", — вспомнил Шпрчин слова древнего изречения.
Незнакомец учтиво поздоровался, и это тоже понравилось Ширчину.
— Впервые едем по этим местам, с пути сбились. Скажите, как ближе проехать в Ургу? — вежливо спросил незнакомец.
Выслушав Ширчина, он спросил:
— А вы куда путь держите?
Ширчин сказал, что едет платить долги хошуна фирме "Тянь И-дэ". Незнакомец нахмурился.
— В вашем хошуне все еще платят старые долги нойонов? — изумился он.
"Видно, хороший человек. Расскажу-ка ему все. Авось поможет деду Батбаяру, ведь он хотел только избавить народ от долгов", — пронеслось в голове Ширчина. И он принялся с жаром говорить о том, что накипело у него на, сердце.
— Вот оно что, долги взыскивают по распоряжению аймачного управления. Имело ли право аймачное управление снять выборного председателя хошуна и заставить вас платить долги нойонов, как вы думаете? — задал вопрос незнакомец.
— По правде сказать, в законах я разбираюсь плохо, но думается мне, не должны мы платить, раз правительство отменило.
— Правильно! Ну-ка скажите, как проехать в хошунное управление. Придется мне заглянуть туда. А овец обратно гоните.
— Но как же распоряжение? — растерянно спросил Ширчин.
— Распоряжение это незаконное. Вы же сами говорите, что, по-вашему, не полагается с вас чужие долги взимать.
— Но это только мы, араты, так думаем.
— И правильно думаете. Поезжайте домой, а я разберусь, что у вас тут делается. Бензина хватит? — спросил незнакомец водителя. — Тогда и раздумывать нечего. Едем! Да, чуть не забыл. Скажите-ка, как вас зовут? Ширчин? Ну, до новой встречи, Ширчин-гуай. Возвращайтесь домой и расскажите там всем, что народная власть от уплаты княжеских долгов освободила аратов навсегда.
