Заря над степью полностью

— Выпей и ты из этой чаши. Говорят; что такая чаша была еще только у князя Далай Чойнхор-вана. Многие поколения хранят ту драгоценную чашу. Сделана она из черепа Четвертого Далай-ламы. Его отец был знаменитый воин и охотник. Тибетцы объявили его сына перевоплощением Третьего Далай-ламы и увезли в далекую Лхасу, в западный монастырь. В то время им нужна была поддержка храбрых монголов, вот они и задумали посадить монгольского нойона на престол Далай-ламы. А к тому времени, когда отец Далай-ламы одряхлел, в Лхасе взяла верх другая придворная партия, те решили, что пора устранить Далай-ламу монгола. Приближенных лам, как водится, подкупили. Тибетские монахи падки на золото, самого Будду готовы десять раз продать. Поднесли они Далай-ламе чашу с ядом и сказали: "Вам, живому богу, лишний разок переродиться ничего не стоит — все равно что лишний раз переодеться. Ну, а мы, грешные, в этой жизни хоть раз насладимся всем тем, что приносит человеку богатство. За то, чтобы мы поднесли вам чашу с ядом, нам дали столько серебра и золота, сколько нам и во сне не снилось. Если вы живое божество, выпейте эту чашу, сжальтесь над нами, грешными, дайте нам возможность всласть пожить!" Бедняге с юных лет внушали: Далай-лама — это бессмертное перевоплощение божества бесконечного милосердия Авалокитешвары. Он взял да и выпил чашу.

— А потом что было? — нетерпеливо спросила Цэрэн.

— Что могло быть? Умер он, а тибетцы провозгласили Пятого Далай-ламу, из своих. Прослышав о страшной участи сына, старик отец примчался в Лхасу и потребовал, чтобы ему отдали череп умершего. Тибетцам пришлось отдать. Старик оправил череп в золото, сделал из него чашу и пил из этой страшной чаши во время больших пиров. Пил и причитал: "Несчастный сын мой! Останься ты в родных степях, вышел бы из тебя храбрый воин и лихой охотник. Забавлялись бы мы с тобой охотой и осушали заздравные чаши. Бедный сын мой, погубили тебя гологоловые тибетские ламы!"

— До чего же жадны эти тибетские ламы! — возмутилась Цэрэн.

— А наш Хамсум лучше? И Иван-гуай немало порассказал, какие алчные ламы у русских.

Ширчин поведал Бору о своей встрече с командующим Чойбалсаном.

— Правильно сделал, что рассказал ему все. Ты не только себе помог, но и народу, и народной власти. Не далее как вчера повстречался мне в степи чиновник Цэмбэл. От его былой спеси не осталось и следа. Такой стал тихонький да вежливый, что, кажется, только замахнись — в нору скроется, как сурок, помани — выскочит обратно. Из аймака всех, кто его поддерживал, вымели. Вот он и присмирел.

Ширчин возразил:

— Ну нет! Ты забыл пословицу: не говори о ядовитой змее, что она маленькая, не говори о коварном враге, что он слаб. Нам еще немало трудностей предстоит преодолеть на своем пути. Вся надежда наша на мудрых руководителей.

— Наш руководитель — Народная партия, — торжественно проговорил Бор.

— Да! — как эхо отозвался Ширчин.

— Теперь то и дело слышишь: Монголия пойдет по некапиталистическому пути. Что это значит? — спросила Цэрэн.

— Как бы тебе это получше объяснить… Признаться, мне и самому пока не совсем ясно, какой станет наша родина, когда твой Тумэр будет доставать руками до седельных тороков, а ногами — до стремян. Но я всей душой верю: то время будет куда лучше нашего. Главное — дети паши будут людьми грамотными и образованными. Все, что есть хорошего на земле, будет обращено на пользу пароду. Нам помогут русские, которым указал путь Ленин. Так говорил дед Батбаяр на хошунном собрании.

— Побывать бы в России, посмотреть, как люди новую жизнь строят, — мечтательно произнесла Цэрэн.

— Когда я вырасту большой, обязательно поеду учиться в Россию, — раздался голос Тумэра.

— Ты все еще не спишь? — удивленно обернулась Цэрэн.

— Конечно, поедешь, — улыбнулся малышу Бор. — В России живет Ленин, учитель народов всего мира. А значит, главная наука, нужная народу, тоже в России. У нас еще и сейчас находятся такие чудаки — не хотят ехать туда учиться. Недавно мне Самбу рассказывал, что чиновник Догсом отказался от поездки в Москву, на работу в наше посольство. Напился отвара китайского табака дунса, ну, у него сердцебиение, он — на медицинскую комиссию: не могу-де ехать в дальний путь. Вот чудак!

— А может, вовсе и не чудак, а человек определенных взглядов, — высказала догадку Цэрэн.

— Все может быть, — согласился Бор. — Чужая душа — потемки. Ведь говорят же, что пятна змеи снаружи, и пятна человека внутри.

— Я верю командующему Чойбалсану, — сказал Ширчин, — верю, что он ведет нас, аратов, по верному пути.