— В постановлении правительства рекомендуется аратам-беднякам объединяться в товарищества или артели для совместного ведения хозяйства, — сказал в заключение председатель комиссии.
— А казначей потом не отберет у нас этот скот? — робко спросил пастух-китаец. — Я здесь человек чужой. Меня иначе как рабом и не зовут.
— Не бойся, Ли, мы тебя в обиду не дадим, — прогудел старый чабан Чамбай. — Теперь у нас народная власть. Все араты-бедняки друг другу родные. Чужие для нас только ростовщики да феодалы.
— Феодалы не могут отнять у вас этот скот, — поддержал его председатель комиссии. — Товарищ Чамбай правильно говорит: аратам чужие лишь купцы и феодалы — одним словом, эксплуататоры. Народная власть для того и отбирает у феодалов скот и все их богатства, чтобы они больше не могли наживаться за счет бедняков. У нас теперь все труженики имеют одинаковые права. И монголы и китайцы, и женщины и мужчины — все теперь равны.
— А не грешно ли это — пользоваться скотом святого гэгэна? Ламы ведь всегда говорили, что даже с собаки шерсть слезет, если она сожрет что-нибудь у ламы. Страшно все-таки, — робко проговорила старая швея. Она смутилась и закрыла лицо рукавом.
Чамбай медленно погладил свои седые усы.
— Чего ты испугалась? Шерсть теперь полезет не с нас, а с феодалов. Они, словно клещи, сосали пашу кровь. Сорок с лишним лет проработал я на Ламын-гэгэна. На двух гэгэнов спину гнул. Только при народной власти и распрямился. Не пугаться, а благодарить мы должны за то, что нам передают имущество богатеев. Сбросили наконец с нашей шеи всех захребетников, учат нас строить новую жизнь. В постановлении говорится, чтобы скот и другое имущество феодалов передать в первую очередь аратским товариществам. Вот я и предлагаю всем бывшим пастухам Ламын-гэгэна объединиться в артель. Мы всю свою жизнь пасли его стада вместе. Во время окота овец в степи согревали ягнят своим телом. Так почему же теперь, при нашей-то власти, мы не сможем пасти вместе свои стада, жить одной семьей? Я, старый батрак, удостоен великой чести — я член Народно-революционной партии, и я заявляю: я готов первым вступить в артель. Все свои силы я готов отдать, чтобы строить новую, счастливую жизнь. Кто согласен со мной?
— Я согласен! Я! Я!
Одна за другой поднимались загрубелые руки.
Тут же провели запись желающих вступить в артель. Потом было предложено выбрать председателя артели. Все руки поднялись за Чамбая. А чабана Ли избрали в члены правления. Словно жемчужины с порвавшейся нити, покатились по морщинистому лицу старого китайца слезы. Дрожащим голосом он сказал:
— Товарищи мои! Большое вам спасибо за доверие, но я не смогу работать на таком высоком посту. Я ведь неграмотный!
— Все мы, батраки, плохие грамотеи. Вместе, Ли-гуай, учиться будем! — послышались ободряющие голоса.
Председатель хошунной комиссии зачитал постановление о передаче в артель скота, юрт, домов и других построек, а также об ассигновании денежных средств для приобретения плугов, косилок и другого сельскохозяйственного инвентаря.
— А ежели у кого нехватка в обуви и одежде, Чамбай пусть напишет, и вам выдадут все, что требуется, — закончил председатель комиссии свое выступление.
Слово ваял Чамбай.
— Я предлагаю послать письмо председателю Малого хурала Чойбалсану, поблагодарить его за отеческую заботу о нас, бедняках.
— Правильно, правильно! — раздались одобрительные голоса.
— Нам есть с кого пример брать. Это — Советская страна. Мы должны доказать, что можем хозяйствовать и без казначея, без феодалов. Господа насмехаются над нами, дескать, откуда у нищих опыт и умение, все равно без нас не обойдутся. Ан нет, обойдемся! Еще лучше справимся. Мы должны показать, на что способны свободные труженики, мы должны опровергнуть клевету черных и желтых феодалов, посмеяться над всеми их злобными измышлениями. Мы должны оправдать доверие партии и товарща Чойбалсана.
— Правильно, верно говоришь! Мы будем работать изо всех сил. И посмотрим еще, у кого лучше выйдет. Пусть правление пошлет письмо. И чтобы каждое слово в нем было от всей души! — кричали араты с мест.
— А не поехать ли нам вон через ту седловину, может, там ближе? — Бор взглянул на восходящее солнце и добавил: — Сегодня жаркий день будет.
— Пожалуй, — согласился председатель бага [170] старый Шарав. Они привстали на стременах и помчались к седло-вице стремя в стремя.
Хэрийн Бор три года работал санитаром под руководством Никиты, потом закончил в Улан-Баторе курсы младших медицинских работников. Из столицы старик вернулся в худон уже заправским фельдшером и теперь заведовал сомонным медицинским пунктом. Более того, он уже обучал своих помощников — санитаров и медсестер.
