Хутухта страшно разозлился, но он был бессилен против амбаня, у которого в руках оказались все улики. Пойманному, что называется, с поличным хутухте ничего другого не оставалось, как безропотно выслушивать нравоучения амбаня.
По совету предприимчивого Бадамдоржа хутухта спешно отправил в Пекин своего человека, снабдив его огромной суммой денег, тот должен был помочь амбаню перевестись в другую провинцию. Но человек этот прежде всего позаботился о своем кармане. Он присвоил львиную долю денег, и затраты в несколько десятков тысяч ланов только увеличили бремя налогов с населения. Неслыханное падение могущественного шандзотбы Дашдоржа было как гром среди ясного неба. Жители Урги, ламы и араты, немало дивились этому. А ургинские шутники буквально не давали прохода служащему канцелярии амбаня Батцэн-гэлу. Дело в том, что прижимистый шандзотба долго искал среди чиновников амбаня человека, достаточно осведомленного, который мог бы быть ему полезен. Он нашел не менее скупого, чем он сам, чиновника по имени Батцэнгэл. Скупость Батцэнгэла-галды у ургинцев давно вошла в поговорку. "Б гостях ост как осенью, а дома — как весной", — говорили о нем.
По издавна установленному порядку шандзотба ежедневно получал из казны богдо-гэгэна одну овцу. Так как целую овцу одному съесть все равно было не под силу, Дашдорж договорился с Батцэнгэлом, что тот, возвращаясь со службы, будет заходить к нему на обед и за трапезой рассказывать о всех новостях в амбаньской канцелярии. Но этого оказалось мало жадному Батцэнгэлу. Он настаивал на том, чтобы, кроме обеда, ему давали еще позвоночную часть на ужин. Шандзотба согласился, но каждый день отмечал это в расходной ведомости.
Когда ревизоры проверили дела шандзотбы, выяснилось, что Батцэнгэл-галда незаконно получил таким образом свыше тысячи кусков баранины. Ревизор недолго думая решил взыскать с Батцэнгэла за каждый примерно по двадцать мунгу, а это составило двести янчанов с лишним.
С тех пор, как только Батцэнгэл-галда появлялся на улице или на базаре, ребятишки, а порой и взрослые кричали ему вслед: "Эй ты, позвонок-галда! Смотрите, позвонок-галда едет!" Это приводило чиновника в бешенство. Красный как рак он высматривал своего обидчика, но по всему базару неслось с разных сторон: "Позвонок-галда, позвонок-галда!" Тогда разъяренный Батцэнгэл изо всех сил нахлестывал бамбуковым кнутом коня и галопом несся куда глаза глядят.
Где прошел странствующий монах, там жди беды.
Лха-бээс сердито мял пухлыми пальцами письмо Сайн-нойон-хана. Его старческое лицо с мешками под глазами нервно подергивалось. И как он только додумался дать писарю прочитать это письмо!
"Если не можешь справиться с несколькими обнаглевшими ворами, то сдай мне свою власть и печать", — говорилось в послании.
Подавленный бээс под страхом строгого наказания приказал писарю не разглашать содержания письма. Но ведь известно: скорее рога козла дорастут до неба, а куцый хвост верблюда до земли, чем писарь удержит язык за зубами.
"Задолженность хошуна непомерно выросла, за последнее время он совсем обнищал, — размышлял Лха-бээс. — А тут еще появился неуловимый вор, который повадился красть именно в своем хошуне. Это плохой признак. Ну, воровал бы на стороне — это куда ни шло, а то у себя… Видно, пришли тяжелые времена. Рабы больше не хотят повиноваться хозяевам, — рассуждал сам с собой бээс, наливаясь бессильной злобой. — Эх, поймать бы этого проклятого разбойника! Приказал бы завернуть его в сырую шкуру и живьем закопать в землю! — И тут старик вдруг вспомнил приходившего утром странствующего ламу и его витиеватую, слащавую речь. — Какие у него жадные глаза! — подумал Лха. — Такой за деньги отца с матерью продаст да в придачу еще тысячу будд со всеми их ламами. Настоящий бродяга!"
И тут у бээса родился план: выследить неуловимого вора с помощью этого ламы. И снова на память пришел быстроногий иноходец, уведенный конокрадом. "Если подсчитать все убытки, вору никогда не расплатиться, — прикидывал в уме старый бээс. — Ну а ежели лама начнет требовать свое… его можно будет убрать. Именно так поступал когда-то Цао Цао". Обрадовавшись счастливой мысли, Лха-бээс громко крикнул:
— Эй, кто здесь?
— Я, господин! — ответил телохранитель и, войдя, поклонился князю.
— Позови ламу, который заходил сегодня утром. Он, верно, в юрте ханши. И больше никого сюда не пускай.
Вскоре ургинский лама стоял перед князем.
— Как зовут тебя? — спросил Лха-бээс.
— Дамдинбазар.
— Хочешь хорошо заработать?
— Еще бы! — поспешно воскликнул лама.
— Ну тогда слушай. В нашем хошуне в последнее время участились кражи… — медленно заговорил князь.
— Знаю, знаю… — закивал лама.
— Ты сможешь выследить воров? Но так, чтобы никому ни слова. — Лха-бээс посмотрел в лицо ламе. — Знай, что за разглашение тайны ты ответишь головой. Если же поможешь напасть на след воров, будешь щедро вознагражден.
