В сумерки на ночное дежурство заступил надзиратель-маньчжур. Начальник караула, едва выслушав доклад надзирателя-монгола, отпустил его, дав кое-какие указания ночному дежурному, и помчался на окраину слободы Маймачен в тайный притон. Ночной дежурный закрыл главные ворота тюрьмы на засов и отправился в караульное помещение играть в кости. Вскоре совсем стемнело. Из города отчетливо доносился лай собак да далекий звук шаманского бубна.
В полночь со стороны холма, расположенного позади тюрьмы, раздался приглушенный звук трубы, сделанной из полой человеческой кости. Звук то замирал, то возникал вновь. Чудилось, будто души умерших бродят вокруг и творят здесь свои молитвы.
Дежурный маньчжур поежился и обернулся к своему напарнику-китайцу с желтыми зубами.
— До чего неприятно ночью слушать такие звуки. Надо бы запретить этим непрошеным трубачам шляться по ночам около тюрьмы.
— Он, кажется, где-то здесь, недалеко. Пойди-ка отгони его, — не без ехидства предложил китаец.
— Если ты такой храбрый, пойди сам и отгони, — сердито пробурчал маньчжур.
— Ну нет. Ни за что! Скоро пробьет час Быка и черта начнут справлять свой шабаш.
В это время, точно отвечая на плачущий звук трубы, раздался волчий вой. И вой и звуки трубы слышались все ближе и ближе. Казалось, они перекликаются, то усиливаясь, то затихая.
Надзиратель-маньчжур испуганно зашептал:
— Приближается час Быка. Чуешь, как забегали черти и бесприютные человеческие души? А это воет не простой волк. Слышишь, с каждым разом вой все ближе и ближе.
И тут на тревожный зов трубы ответил вдруг громкий, торжествующий вой волка, и тотчас же где-то неподалеку жутко заохал филин. Перепуганные надзиратели в страхе прижались друг к другу. Они сидели не шевелясь, уставясь в темноту безумными от ужаса глазами.
Над высокой стеной тюрьмы, трижды перечеркнув звездное небо, мелькнули три тени. Потом узники услышали тихий шепот:
— Даргай, иди сюда. Это я, Ондорай. Идите за мной, держитесь друг за друга. В овраге ждут наши.
Вскоре несколько всадников промчались к горе Чин-гэлт. Углубившись в ущелье, всадники остановились в густом лесу. Они стреножили коней, развели костер, вскипятили чай и закусили подогретой в чае бараниной.
Путники сидели вокруг костра, высокий и широкоплечий борец Алтанхояг устроился рядом с Даргаем, Он заметно устал, но старался казаться бодрым. Маленький проворный Сайнбилег уселся напротив. Они с любовью смотрели на "Пузана, смуглое лицо которого было освещено в предрассветной мгле угасающим пламенем костра.
— Делать вам в Халхе пока нечего, дети мои, — сказал Лузан. — Поэтому до поры до времени лучше скрыться у хучитов и супидов[101], Они говорят почти на таком же языке, что и мы, и ваша речь не будет сильно отличаться от их говора. Но на чужбине надо быть втройне осторожными. Из Урги, конечно, сейчас же во все концы сообщат о побеге и дадут подробное описание ваших примет. Вот я и думаю: к чему вам эти маньчжурские косы? Надо их остричь, тогда вы будете похожи на бродячих лам и на вас никто не будет обращать внимания. Ведь начиная от Хуху-нора и до самой Урги этих лам везде полно. И не бойтесь расстаться со своими косами. Ведь не превратитесь же вы и на самом деле в лам! Да и среди лам немало хороших людей. Вспомните известного на всю Халху даригангинского Тороя-банди[102]. Бедняки всегда будут с благодарностью вспоминать о нем… Теперь так. Вот вам сума. В ней новые гутулы и дамские долы для всех троих. Там есть немного денег на дорогу. Ну а дальше — свет не без добрых людей, об этом не беспокойтесь. К тому же в тех краях у Даргая есть и знакомые и друзья. И никогда не обижайте бедняков — будь это тангут или тибетец, китаец или монгол. Какой палец ни укуси, все больно. Бедноте везде одинаково плохо живется. Если найдете поддержку у бедного люда, нойон не будет вам страшен.
— Золотые слова, Лузан-гуай! Ну, кто первый хочет получить благословение Черного Мастера? — пошутил Ондорай, держа бритву наготове. — Вот сейчас отрежем вам косы и сразу станете настоящими мужчинами.
— На, режь мою и развей по ветру волосы, что пахнут маньчжурской тюрьмой, — решился Алтанхояг.
Непрестанно твердят о десяти светлых добродетелях, ко и сердце и душа их погрязли в десяти черных пороках. Вот они, будды нового времени.
Путники перевалили через горную седловину. Впереди покачивался на большом белом верблюде здоровяк Бат-баяр. За ним следовал Джамба на высоком верблюде темной масти. Он вел за собою еще двух верблюдов, на которых были навьючены палатки и большие войлочные мешки, набитые дорожной утварью: тюфяками, котлами и таганами.
Позади всех, тоже на верблюдах, ехали Пагма и Дэрэн. Дэрэн вовремя заметила, что ехавший впереди Ширчин, задремав, чуть не свалился на землю. Ударив кнутом своего верблюда, она нагнала сына.
