Со словами молитвы Джамба, одетый в шелковый дэл, от дверей трижды поклонился очагу, затем повернулся лицом к двери и отвесил еще три поклона божеству — хранителю входа.
Сидевшие в юрте со словами «гургий, гургий» передавали из рук в руки маленький хуг[11] — имитацию настоящего. Они просили владычицу огня, чтобы она ниспослала им благополучие, чтобы стада их росли и множились. Обернутую в хадак грудину жертвенной овцы бросили в огонь, и от жира пламя вспыхнуло и загорелось еще ярче.
Торжественные слова молитвы, которая некогда была гимном воинственных феодалов, и самый обряд жертвоприношения не вязались с обстановкой закоптелой юрты простого арата, но присутствующие этого не замечали, и обряд шел своим чередом.
Торжественно и благоговейно повторяли собравшиеся слова молитвы вслед за стариком. По кругу — по ходу солнца — шло медное блюдо с молочными кушаньями: арулом[16], хурутом[17], урумом[18] и сыром, леденцами и урюком. Они передавали блюдо и громко выкрикивали: «Хурай, хурай!» — призывая в дом хозяина благополучие и богатство.
Мать Ширчина сидела в новом чесучовом дэле, подаренном ей Дэрэн — женой Джамбы. Обе ее дочки и сынишка, довольные, раскрасневшиеся от духоты, громко кричали: «Хурай, хурай!» А маленький Ширчин, в честь которого справлялся весь этот праздник и который с этой минуты становился продолжателем рода Джамбы, хранителем священного очага, сидел на коленях у приемной матери, ухватившись ручонками за ее дэл. Дети как ни в чем не бывало уплетали сладости, глядя на огонь.
На следующее утро мать Ширчина с тремя детьми, захватив узелки с едой, запрягла в телегу старого вола с длинными рогами, полученного в уплату за мальчика. Вол ходил раньше в караване и потому привык двигаться размеренно. Сбоку к телеге она привязала того вола, что нужно было вернуть, сзади — корову, к хвосту коровы — теленка. Так они отправились в путь.
— Мама, а Ширчин приедет к нам? — спросила старшая девочка.
— Нет, не приедет. Ширчин со вчерашнего дня стал сыном Джамбы-гуая. Теперь он будет сыт, обут, одет. Да и нам теперь будет немного полегче. Видишь, у нас есть и вол, и корова, и хоть старенькая, но все же своя палатка. Джамба-гуай человек скупой, но его жена оказалась доброй женщиной. Смотри, сколько еды надавала. И далембы на дэлы для вас не пожалела.
— Ширчин, когда вырастет, тоже станет скупым, как Джамба?
— Не знаю, дочка. Это уж как у него жизнь сложится.
— Мама, а ты скупая?
— Детка, бедному человеку не с чего скупиться.
— А когда же мы принесем жертву огню, чтобы разбогатеть?
— У нас и очага-то своего нет, детка…
Тайджи[19] заснет спокойно, только когда у него долг в тысячу ланов[20].
— Придержи пса!
Дэрэн вышла унять собаку и встретить гостя. Высокий старик, с блестящим джинсом — белым шариком[21] на шапке, с тронутыми сединой усами и косой, неторопливо слез с коня и зашагал к юрте Джамбы. Он шел почти не сгибая колен, мягко ступая на пятки, словно с малолетства ездил только верхом.
Дэрэн привязала коня, потом приподняла войлочный полог над входом в юрту и, пропустив вперед гостя, вошла вслед за ним.
Старик поздоровался и спросил:
— А где Джамба?
— Отправился на охоту, — ответила хозяйка.
