— В Урге я слышал, — продолжал Соном-дзанги, — ламы из Дзун-хурэна[26] схватились с торговцами, разгромили два или три магазина.
— Ну и чем у них там дело кончилось? — оживился Батбаяр.
— Известно, чем кончаются драки. Говорят, нескольких лам избили до полусмерти.
— До чего эти торговцы обнаглели! Совсем совесть потеряли! — сердито проговорил Батбаяр. — Недавно один из них на почтовой станции ни за что ни про что ударил кнутом моего сына!
— Это было при мне, — кивнул дзанги. — Если бы не я, парню попало бы еще больше. Эти маньчжуры, китайцы, не то что твоего сына, монгольских чиновников за людей не считают. Совсем на голову нам сели. Но вот недавно один наш человек доказал, что и мы, монголы, можем постоять за себя: осрамил ургинского чиновника на глазах у его подчиненных. А было это так. Монгольским чиновникам тушэтханского аймака[27] нужно было отправиться в Маймачен, чтобы там, в управлении китайского чиновника, решить одно спорное дело между монголами и китайской фирмой. Ну, вы знаете, что неправой в этих случаях всегда оказывается монгольская сторона. Наши чиновники боялись китайца, как дети — черта, а тот на них просто плевал. В канцелярии он оставлял кресла только для себя и для амбаня[28], а все остальные велел убрать, и монгольские чиновники, даже те, что повыше его рангом, должны были стоять перед ним навытяжку. Если же наши осмеливались перечить ему, он начинал кричать, топать ногами, стучать кулаком по столу. Ясно, что после этого при одной мысли о поездке в ургинское управление нашим становилось не по себе. Поэтому когда необходимо было туда являться, начинались споры: чья очередь ехать.
Но хочешь не хочешь, а ехать надо. Однажды выпало ехать Сандаку. Он, как вам известно, человек смелый, законы знает назубок и в споре любого одолеет. Узнав, что едет Сандак, люди воспрянули духом: этот сумеет, постоять за свой хошун.
Сандака предупредили, что спорить с китайскими торговцами нелегко, и просили проучить их как следует.
«Ладно, — сказал Сандак. — Вы сами виноваты в том, что китайские торгаши пригнули вас к земле». Затем он подробно расспросил, как китайский чиновник шельмовал и запугивал монголов, и при этом заметил: «Силы не равны. У государства десять тысяч глаз, а у человека всего два, но все же я попробую с ними поспорить».
И вот Сандак отправился в управление китайского чиновника. Сопровождавшие его монголы, набравшись смелости, пошли за ним, чтобы посмотреть, что будет. Войдя в канцелярию, Сандак учтиво, но с достоинством поклонился и изложил свое дело. Китайский чиновник даже не взглянул на него. Тогда Сайдак, ни слова не говоря, подошел к креслу амбаня и уселся в него, поджав под себя ноги. Наших чиновников от такой дерзости холодный пот прошиб. Они прямо окаменели на месте. А у китайца чуть сердце не лопнуло от злости. «Откуда взялся этот дикий монгол? — заорал он. — Ты что, порядков не знаешь? Да как ты смел сесть в кресло амбаня, в которое даже я не сажусь?! И кто тебе, вонючему монголу, вообще разрешил сидеть в моем присутствии?»
Сандак спокойно достал из-за голенища трубку, набил ее табаком и задымил как ни в чем не бывало. Немного погодя он с ехидством проговорил: «От меня не разит за уртон[29] чесноком, как от тебя. Что же касается чинов, то мой чин повыше твоего. Мы служим одному и тому же маньчжурскому императору. И уж если на то пошло, не я, а ты должен кланяться мне и встречать меня с почетом. Я ведаю делами аймака в двести тысяч человек, а у тебя под началом не более двух тысяч огородников и торговцев. Кончится трехлетий срок, и тебе придется вернуться в свою лавочку. А я — потомственный тайджи и до конца своей жизни буду на государственной службе. Да, тебе не дано права сидеть в кресле амбаня — ведь ты всего-навсего китайский торговец. Ты не знаешь маньчжурского языка, а раз так, тебе и не положено здесь сидеть. Я сел в это кресло, полагая, что ты приготовил его для меня, как для старшего».
Китайский чиновник был так взбешен, что в первую минуту не мог выдавить из себя ни слова. Отдышавшись, он стал кричать, что не желает иметь дело с диким, наглым монголом и что подаст на него жалобу амбаню.
«Что ж, жалуйся, если тебе так хочется, — ответил Сандак. — Но я ведь приехал по просьбе твоих же торговцев помочь разобраться в споре. Ну, а раз китайский чиновник не хочет заниматься делами своих торговцев, так я и подавно не буду настаивать на этом. Можно и отложить.
