— Уверен, что будут… — Я задумчиво поглядел на врача. — Говорят, у вас тут прежде ставили любительские спектакли?
— Да, и не без успеха.
— Вот и прекрасно. Тогда еще один вопрос: при вашей лечебнице есть морг?
Ночная мгла опустилась на разогретый солнцем Париж, заставляя добрых граждан устремиться на свидание с подушками или продолжить свидания, так сказать, в иной плоскости. Лишь полиция, обходившая ночным дозором спящий город, военные патрули и враги народа всех мастей не спали этой теплой, наполненной ароматами роз и навоза майской ночью.
Да вот еще нищий в латаном пехотном мундире, устроившийся напротив лечебницы душевнобольных на улице Шарон, не спал, а, чуть придремывая, следил одним глазом за входом. Рукав его был засунут за пояс, в жестяной миске, стоявшей у ног, виднелось несколько монеток, напоминая редким прохожим о милосердии.
Трое полицейских важно прошествовали мимо инвалида. Тот подхватил миску и зазвенел монетами, но блюстители порядка лишь окинули безучастным взглядом жалкое существо и в молчании отправились дальше. Через несколько минут, когда полицейских и след простыл, ворота лечебницы отворились и оттуда медленным шагом, точно плывя над землей, показалась фигура в длинном плаще. Капюшон скрывал лицо неизвестного, голова его, точно в глубокой задумчивости, была опущена на грудь. Нищий бросился наперерез прохожему.
— Подайте герою Вальми! Всего одна монетка, гражданин! Спасите от голода того, кто спас вас от австрияков.
Фигура остановилась. Голова под капюшоном медленно приподнялась и осветилась мертвенно бледным сиянием. Нищий издал нечленораздельный стон ужаса, выронил миску и попятился. На него безучастными пустыми глазами смотрел мертвец. Бледно-синие щеки кое-где уже были тронуты гниением, на правой скуле отчетливо виднелись темно-бурые лицевые мышцы, из одной в сторону глазницы выползал могильный червь.
— Зачем тебе монеты? — глухо проговорил бродячий покойник.
Нищий отказался вступать в дебаты и, закатив глаза, хлопнулся в обморок.
— Ну вот, и отключать не пришлось. — Я откинул капюшон. — Пожалуй, со времен студенческих хэллоуинов не доводилось так наряжаться.
Если только я не переусердствовал с гримом, через некоторое время соглядатай придет в себя и бросится наверх с докладом. Ближе к утру об этом узнает де Морней. Что ж, времени немного, но все же несколько часов в моем распоряжении есть. А сейчас, до второго удара колокола воспетой Гюго колокольни Нотр-Дам, надо успеть встретиться с Гаспаром и подготовить следующий акт.
Депрессию нужно встречать с улыбкой. Депрессия подумает, что ты идиот, и сбежит.
Наполеон был мрачен. Его тонкое бледное лицо с несвойственной южанам легкой желтизной казалось непроницаемым, глаза, обычно живые и пытливые, смотрели холодно, точно буйство красок и замечательные пейзажи живописной Луары были аляповатыми декорациями бездарной драмы.
— Что ж вы голову повесили, соколики? — словно между прочим запел Лис, придерживая коня у дверцы кареты. — Что же бег ваш стал теперь уж не быстрехонек, иль почуяли, родные, мое горюшко…
— Лейтенант! — подозвал своего телохранителя Бонапарт. — Я бы попросил вас более не петь.
— Шо, вообще? — ошеломленно переспросил Сергей. — А как же ж страдания мировой культуры?
Стоит ли говорить, что со стороны Лиса это было грубейшим нарушением субординации, но подобные выходки часто сходили ему с рук.
— Эту песню не задушишь, не убьешь, — продолжал он.
Эта пылкая тирада взбалмошного гасконца отчего-то вызвала легкое подобие улыбки на губах любимого сына Марса. Действительно, что возьмешь с этих гасконцев?
— Сейчас не пойте.
— У вас плохое настроение, мой генерал?
— Да.
— Отчего же? Дорога прекрасна, воздух свеж, птицы щебечут. Буквально, дневной эфир струит зефир, или наоборот, я уже не помню…
— Мне снился дурной сон.
— Ну, так на то он и дурной, шо умному человеку о нем думать не пристало.
— Вы что же, не верите снам? — Глаза корсиканца удивленно распахнулись, в них впервые с начала беседы появился живой интерес.
— Да вы шо, мой генерал, я и газетам верю. Так красиво брешут — как не поверить? Главное только в голову не брать.
— Это глупо, лейтенант. История знает великое множеств вещих снов, главное, уметь понять их смысл, а не отмахиваться от знаков, которые в изобилии посылает Провидение.
— Точно, сглупил, ваше превосходительство. Вот мне намедни сон приснился: иду это я, значит, по дороге, вдруг слышу, позади цокот. Оглядываюсь — карета. — Сергей перешел на громкий шепот и даже зачем-то огляделся по сторонам. — Тащит ее четверка вороных коней. Ну, прямо не кони, а чистый антрацит[48]. Рядом с каретой бежит огромный черный охотничий пес. Глаза так и сияют, в пасти клыки, шо те персидские кинжалы.
— Ну-ну? — заинтересовался Наполеон.
— Так я и рассказываю. На козлах, в черном-черном плаще, эфиопский кучер, как есть, отдельно от головы.
